Пушкин порывисто схватил листок, быстро просмотрел, что значит грамотный человек, потом ещё раз. Мы молча ждали, знаем, там на первом месте распоряжение оплатить многочисленные и беспорядочные долги Пушкина, дальше – очистить от долгов имение отца, Наталье и дочери – пенсион по самое замужество, сыновей в пажи и по 1500 рублей на воспитание каждого по вступлении на службу.
Главное же, что Пушкина точно заинтересует больше всего как творческую личность, там же распоряжение императора издать за казённый счёт всё им сочинённое, а гонорары передать вдове и детям.
И, конечно, в довесок выдать семье десять тысяч рублей, огромные по тем временам деньги.
Пушкин читал, лицо светлело, из груди вырвался облегчённый вздох.
– Спасибо государю-императору… Наталья в самом деле была… счастлива?
Гавгамел перевел взгляд на меня, вопрос сложный, я ответил осторожно, но с рассчитанной долей патетики, всё-таки говорю с творческой личностью:
– Как можно быть счастливым, потеряв такого человека, как вы, Александр Сергеевич?.. Но время шло, нужно жить и заботиться о детях. Ваша супруга вышла замуж за достойного человека, генерала, как вы и предсказывали в «Евгении Онегине»… ну, там, где он поёт, что любви все возрасты покорны, её порывы благотворны…
Гавгамел посмотрел на меня косо, но смолчал, бывшая жена Пушкина в самом деле была счастлива в замужестве за человеком, с которым жизнь потекла ровно, без скандалов, страстей, вызовов на дуэли и отвратительных тяжб с кредиторами.
Ламмер добавил льстиво:
– Всё путём, Александр Сергеич! Её новый старый муж оберегал её и заботился о ней. Она прожила долгую жизнь и в какой-то мере счастливую, хотя какое без вас щасте?
Лицо Пушкина потемнело, Казуальник даже отступил на шажок под его недобрым взглядом.
– Сволочь, – прохрипел Пушкин. – Никто не смеет касаться её…
– Так вы же Богу душу вручили, – напомнил Гавгамел жизнерадостно, – что ей оставалось? Женщина нуждается в защите!.. Ей нужно опереться о крепкое мужское плечо, а потом сесть на шею… Разве вы не хотите, чтобы её кто-то взял под защиту?
Он отрезал с высокомерием:
– Никто не даст больше, чем государь император!
– Государь император далеко, – напомнил Казуальник, – а женщина должна чувствовать дружеское плечо постоянно и под собой. В общем, всё хорошо, Александр Сергеевич! Все устроены, теперь нужно устроиться вам самому.
Пушкин взглянул с высокомерием.
– Мне? Первому поэту России?
– И первому прозаику, – подтвердил Ламмер льстиво. – Быт есть быт, Александр Сергеевич. Кушать надобно и поэту, и крестьянину, а в туалет даже государь император ходит… как я предполагаю. У вас были трудности с публикациями в «Современнике», долги, слишком мелкие гонорары, но сейчас всё в непотребном прошлом!.. Вам не нужно думать, чем заработать на жизнь и весёлые шалости с цыганками и медведями. И шампанского сколько – хоть ванну в ней принимай, хоть бассейн наливай…
Он взглянул исподлобья.
– Чё, правда?
– Истинная, – подтвердил Гавгамел. – Вам усё можно, Александр Сергеич!.. Репутация, как и деньги в банке под процентом, растёт и множится. Можно и ванну с шампанским, и бассейн! Вам усё можно, это нам низзя, а вам что, вы поэт, лучшая лира и даже арфа Российской империи от можа и до можа!
Глава 6
Пушкин осторожно встал с кровати, сделал два шажка к окну, выглянул. Гавгамел показал мне большой палец, дескать, всё в порядке, там всё так засрано, что точно девятнадцатый век на дворе и даже в саду.
– Значит, – проговорил он в тревоге, – государь император тоже представился… Хотя мой допуск во дворец в качестве камер-юнкера наверняка в силе, кто посмеет отменить волю императора?.. Ги, разве что наследник… Как я хотел бы вечной жизни государю императору Николаю Первому, он же мой личный цензор, великая честь для творческого человека!
Мы переглянулись, Ламмер сказал таким сладеньким голосом, что отчётливо запахло патокой, а я даже ощутил её привкус во рту:
– Всё хорошо, Александр Сергеевич, всё хорошо… Государь император и его дети перемёрли, но не беспокойтесь, никакой чумы. Старость есть старость, золотая пора осени, за которой, как вы мудро и прозорливо заметили, всегда почему-то зима. Видимо, по непонятной нам Божьей мудрости.
– Но государь император Николай…
Гавгамел прервал:
– Это для него было великой честь быть вашим цензором, Александр Сергеевич!.. Сейчас спроси кого на улице, кто правил Россией в эпоху Пушкина, мало кто вспомнит!.. Потому так важно, что вы живы, а всё остальное тлен…