За ближайшим столиком милая молодая женщина с приятным меццо-сопрано, щебечет с подругой, копия не то Мерилин Монро, не то Клеопатры, кто их разберет, у обеих и фигурки точёные, и сиськи на месте, но, на мой консервативный взгляд, эта иссиня-чёрная щетина на щеках и подбородках несколько портит чистые розовые мордочки.
Старомоден я, что-то внутри противится таким вывертам, хотя, понимаю, в нашем прекрасном и ароматном мире иногда хочется и говна нюхнуть.
Обе покосились на меня, но уловили, что не в моём вкусе, снова защебетали о своем, вечно женском, ибо весь мир, как известно, создавался для них, женщин, а первый самец послужил только материалом.
За моей спиной раздался весёлый голос:
– После трудов праведных?
Сердце моё ликующе подпрыгнуло, а душа взлетела до небес и растопырила крылья, не то белоснежные, не то кажанистые.
– Привет, – сказал я и торопливо обернулся. – Как я рад тебе, Ванда, кто бы подумал…
В двух шагах в пространстве возникло свечение, я нечётко увидел женское лицо.
– Ого!.. – произнесла она. – Словно давно ждешь!
– Вечность, – ответил я.
Глава 10
Ванда вышла из пространства, как Афродита из раковины, но целомудренно в плотно прилегающем платье из чего-то старинного, то ли шёлк, то ли вообще лен.
Лицо её безмятежно, но что-то подсказало, что и она тоже после трудов праведных, хотя не могу предположить, чем занимается, сейчас в мире ГИИ все только отдыхают, а потом отдыхают после отдыхания.
– Что будешь пить? – спросил я. – Смотри, тут неплохо.
– И даже поем, – ответила она с весёлым вызовом. – Что-то проголодалась, полдня в беготне… Заплатишь за женщину?
– Чем угодно, – заверил я. – Хоть жизнью.
Она улыбнулась.
– Да, это теперь самая ценная валюта, ценность её растет.
– Бесценная, – уточнил я.
Она улыбнулась, я указал взглядом на свободный столик. Она кивнула и послушно шагнула к ближайшему стулу, но я успел отодвинуть, она подошла к столу, и я придвинул, только тогда сел сам.
Сердце моё подпрыгнуло в детском ликовании, когда она поблагодарила сияющей улыбкой, словно тоже помнит этот ритуал или знает о нем.
Незримые руки, управляющие глобальным искусственным интеллектом, быстро вынули из воздуха две фарфоровые тарелки с мелко порубленным жареным мясом и гречневой кашей, раньше это казалось чудом, хотя умом понимали, что всё делается из окружающего нас воздуха, всего лишь перестраивая атомы в другую структуру.
Вилки возникли рядом с опустившимися на столешницу тарелками, а на отдельных блюдцах – вкусно пахнущие ломти хлеба, аккуратно поджаренные, только что из тостера.
Она мило улыбнулась, глаза засияли, как две утренние звезды.
– Ой, как здорово!.. Как в детстве у бабушки в деревне!
– Застала? – поинтересовался я.
Она кивнула, осторожно взяла вилку.
– Да. В городе у нас уже перешли на синтетику, тоже вкусно, но у бабушки долго оставалось по старинке…
Я взял горячий ломтик хлеба, аромат помню с детства, хотя, конечно, сейчас всё синтетика, но отличить от натурального невозможно, как бы мы себя и друг друга не уверяли, что в те времена еда всё равно оставалась лучше.
– Вот так и живём, – сообщил я. – И кашу такую лопали… Кто в детстве, а кто и почти до старости.
Она умело зачерпывала вилкой, не рассыпая ни крупинки, гречка зёрнышко к зёрнышку, ядрёная, я смотрел с удовольствием, как все мы смотрим, когда подобранный на улице котенок хорошо ест из блюдечка.
– Очень вкусно, – произнесла она с набитым ртом, – значит, живёте вот так? Всё время лопаете?
Я хотел было возразить на автомате, в моё время было стыдно признаваться перед женщиной в безделье, существовало даже такое презрительное прозвище «тунеядец», к их носителям применялось не только общественное осуждение, но даже в какой-то период уголовное. Потом это сочли перегибом сознательности, не все могут быть правильными, для человека нужно оставить и улицу красных фонарей, казино и адюльтер, а уж право на безделье стало основным правом, как только быстрыми темпами пошла развиваться автоматизация.
– А что ещё? – спросил я с некоторым стыдом. – Когда-то в мое время считалось, что как только всё производство автоматизируется, оставшиеся без работы таксисты, слесари и грузчики уйдут в творчество, начнут играть на скрипках, рисовать картины, писать стихи… Сейчас даже вспомнить смешно! А говорили такие авторитетные личности…
Она улыбнулась, молча доскребла остатки каши, потом взяла тарелку в обе руки и слизнула последние крупинки розовым язычком.
– Очень вкусно, – сообщила весело. Щёчки порозовели, а голос прозвучал задорно. – Везет вам!.. Не побаиваетесь… переесть сладкого?