– Уже переели, – сообщил я мрачно. – Когда всё хорошо, это нехорошо.
– Чё, правда?
– Представь себе, – буркнул я. Показалось, что ёрничает, слишком уж беззаботно спросила. – А ты как?
– Я что, – ответила она так же беспечно, – это у вас интереснее. Важным делом занимаетесь!.. Наверное, другие завидуют?
Я сдвинул плечами.
– Не знаю. Мир дефрагментировался, всё в осколках. У нас своя группа, у других свои, остальные вообще поодиночке. Каждый творит свой мир, в нем и кукует. Да ты знаешь…
Она посерьёзнела, кивнула.
– Знаю. Но вы не они, вы трудитесь и творите. Воскрешение предков… это же эпохально!..
Я сказал с тоской:
– Да, но… как с проблемой реабилитации?.. Все больше голосов за то, чтобы поселить того же Пушкина в цифровом мире. Но это не жизнь в прежнем понимании, а условность… Ну Пушкина ладно, не жалко, а моих родителей в цифровую условность как-то не совсем.
Она спросила с интересом:
– А почему другие за виртуальный мир?
– Условность, – ответил я нехотя. – Мы вроде бы все в ней. Со дня рождения. Миры творили ещё безымянные сочинители мифов и сказок, Гомер и Гесиод, а Гуттенберг просто поставил это дело на широкую ногу. Дальше кино, жвачники, баймы… Мы всегда с охотой прятались в придуманные миры… Потому есть мнение, что предки будут счастливы. Обеспечим. Ну как сумеем.
– А ты?
Я ответил нехотя:
– Пушкина я готов поселить в виртуальном мире, не заметит разницы, но своих родителей хотелось бы без обмана.
Она засмеялась снова весело и беспечно:
– Какой ты гибкий!.. Вижу добротные взгляды на православную консервативность. Так называлась?..
Я сделал ещё по чашке кофе, на этот раз покрепче, нам всё равно не повредит любая крутость, зато аромат и вкус ощутится получше.
Не чинясь, она тут же взяла свою, сделала большой глоток. Я ощутил холодок в груди, кофе нарочито сделал почти кипятком, но, увлечённая разговором, даже не моргнула глазом.
– Просто не любим перемен, – ответил я осторожно, – которых не понимаем. Конечно, можно принять лемму, что всё новое лучше старого, тогда конфликта ноль, но в нашей памяти много и такого, когда новое ввергало в беду.
– Верно, – согласилась она, – однако хорошего намного больше. Иначе бы так и не вышли из пещер. Но, конечно, одни выходили раньше, другие позже.
– А кто-то вообще не выходил, – добавил я. – А у вышедших рождались дети, которые пещер не видели. Наверное, я из тех, кто так и остался во тьме?
Она сказала рассудительно:
– В пещере должна оставаться часть племени на тот случай, если вышедшие погибнут. Так что всё правильно!..
Я пробормотал:
– Но песни поют о тех, кто вышел. Даже о тех, кто погиб. Так что человеку не совсем то приятно, что нужно эволюции и сохранению вида. Но что-то совсем о серьёзном, а мы всё-таки самец и самка?
Она мило улыбнулась, в глазах весёлые смешинки.
– Но такое напоминание скорее действует с обратным эффектом. Ни ты, ни я сейчас не чувствуем себя самцом и самкой?
– Да, – признался я. – Это удивляет и… тревожит.
– Не в духе вашего замкнутого общества? – спросила она мягко. – Где еда, секс и виртуальные игры?
Я прямо взглянул ей в глаза.
– По мне это видно?
Улыбка испарилась с её лица, а голос прозвучал сочувствующе:
– У тебя ничего этого нет. А что взамен?
– Ничего, – ответил я. – Какая-то непонятная тоска. Раньше хоть могли страстно ждать будущее, где всё будет прекрасно, а сейчас вот по уши в этом прекрасном. И дальше ничего, только это прекрасное без конца.
Она поставила чашку на стол, взгляд её стал глубже, а голос мягче:
– Сейчас у вашего общества наконец-то важная работа. Сделайте её. И все почувствуете себя лучше.
Я спросил безнадежно:
– Уходишь?
– Нужно, – ответила она.
Ни портала, ни щели в пространстве, просто исчезла, и как я ни старался уловить этот момент, по эффекту перехода многое можно понять, но ни одна молекула воздуха не сдвинулась, а её уже нет, словно и не появлялась.
Некоторое время я сидел молча и бездумно, только проигрывал разговор заново, затем в мозгу прозвучал тихий голос Гавгамела: «У тебя все в порядке?.. Ты у меня красным замигал».
– Деревня, – буркнул я. – Всё ещё допотопная сигнализация?.. Мы все не в порядке, Гавгамел.
Он сказал громче и с угрозой:
– Ты эти мысли брось! Сам знаешь, к чему ведут. Сейчас буду.
Послезнее слово ещё звучало в моей голове, когда он вышел из огненного портала прямо перед столиком. Пышущие жаром края металлической щели схлопнулись, портал исчез, оставив на полу быстро застывающие капли тёмных шариков из железа и кремния.