Он быстро сел на тот же стул, где сидела Ванда, и, наклонившись, требовательно всмотрелся в моё лицо.
– Что тебя тряхнуло?
Я ответил с тоской:
– Да так… ненавижу этот странный мир… Всё не так, всё не так… Начинаю чувствовать, что меня вообще нет.
Он спросил быстро:
– Энпээс?
Я ответил вяло:
– Даже не энпээс. Те всё-таки есть, хоть и не настоящие.
– Тогда что ты? – спросил он. – Тебя видим, ты чего? Могу в ухо дать, почувствуешь грубую реальность.
Я покосился на его огромные кулаки.
– Ощущения можно вписать любые. Даже не вписать, а… ну сами склеились, как нити дээнка под напором космогенных или квантовых флюктуаций.
Он сказал с нажимом:
– Ты эти мысли брось!.. Хотя такая умная дурь не только тебя посещает, Коля Василенко вообще самоубился, чтобы проверить… А ещё Вакула совсем недавно, ты вообще горевал…
Я пробормотал:
– Так его ж воскресили?
– Шесть раз, – подтвердил он, – но всё равно нашёл как. Человек всё может, если восхочет! Больше его никто и нигде. Топчет где-то неведомые дороги или нет его вообще, не знаем. Но проверять не стоит. У нас же всё, о чем мечтали!
Я пробормотал:
– Человек всем недоволен. Сперва ликует, потом привыкает, а затем и вообще… но мы – не они! Мы счастливы. За это предки боролись и умирали на баррикадах и ещё где-то. За счастливую жизнь и всегда накрытый стол, так, чтобы столешница ломилась!
Но сам ощутил, что голос прозвучал угрюмо. Ещё без сарказма, но он где-то близко, хотя все мы постоянно уверяем себя, что вот она наконец-то счастливейшая жизнь, мечта всего человечества.
Голос незримой официантки прощебетал над ухом:
– У нас новое фирменное блюдо! Желаете отведать?
Гавгамел отмахнулся.
– Спасибо, нет.
– А вам? – спросила она меня.
Я буркнул:
– Иди в жопу. Да не так, я фигурально!.. Что у вас тут за шуточки… Не до жратвы, мир рушится. В смысле, мой внутренний – это вселенная, а всё остальное гори пропадом.
– Ого, – сказал Гавгамел с интересом, – если так наш невозмутимый шеф заговорил… В самом деле в Датском королевстве назрели перемены! Но их, увы, не будет. Поезд ушёл. Кто не успел, тот опездол.
– Брось, – сказал я, – всегда есть надежда.
– На что?
– Что как-то само, – ответил я невесело, – звёзды в небо сойдутся, курица прокукарекает, коза закричит нечеловеческим голосом…
Он хмыкнул, сказал уже другим тоном:
– Кстати, Южанин знаешь что сотворил?
– Что?
Он сказал с удовольствием:
– Я от этой туши не ждал такой прыти!.. Он вчера тайком, не говоря нам ни слова, воскресил отца и мать. Они чуть-чуть не дотянули до наступления эры бессмертия. В общем, поселил их в отдельных квартирах, но поблизости, были в свободных отношениях, а сейчас вот готовится воскресить бабушку и дедушку. Уже сказал, что поселит вместе, всегда были неразлучны.
– И только тебе рассказал, – отметил я. – Почему-то все доверяют такому лупателю, хотя не знаю, чего вдруг.
– Он уже создал им домик, – сообщил он с удовольствием, – большой участок под сад, всё как было в то старое доброе время, только позаботился, чтобы урожай в огороде всегда был на высоте, никаких вредителей, и сами чтоб оставались здоровыми и не болели.
– А это точно они, – уточнил я, – а не цифровые копии?
Он хмыкнул, посмотрел со снисходительным интересом, как гора на мышь.
– Да мы и сами не уверены, не в виртуальном ли мире. Это ты у нас незыблем, как Эверест. Его родителям хорошо, счастливы. И бабушка с дедушкой тоже будут. А он скачет, как молодой гиппопотам, довольный, что стадо сытых слонов!
Я пробормотал в великом сомнении:
– Ну не знаю… Мне такое воскрешение кажется не совсем…
– Правильным?
– Полноценным, – уточнил я. – Копии есть копии. Сколько ни сделай моих копий, все равно копии, пусть у них все идентично до последнего атома.
Он фыркнул:
– Кто заметит разницу?
– Никто, – согласился я. – Но если я умру, то воскресят не меня, а мое подобие, как ты сам сказал.
Он вздохнул.
– Такие мысли посещали и мою мудрую голову, но академики утверждают, что если собрать всю-всю информацию о человеке, рассеянную по вселенной, то это и будет точное воскрешение!.. И ты в той копии ощутишь, что это ты!..
Я подумал, сказал всё ещё в сомнении:
– Любая копия будет считать, что она – это я. Но если склею ласты, то меня уже точно не будет. А копии есть копии, пусть и точные. Ладно, уже вижу, с Пушкиным поторопились… Не думали, что на самом деле всё сложнее, хотя уже не мальчики, битые жизнью и её выкрутасами.
Он буркнул:
– Но с Пушкиным как-то надо… довести до конца.