– Собираемся! Чую, на этот раз в самом деле надо объединить усилия. Если получится, это ж будет настоящий Пушкин!.. Хотя и наш настоящий, но этот будет самый доподлинный, с пулей в животе!..
Он буркнул:
– Неужели Аренд не вытащил? Впрочем, это неважно. Через две минуты буду. Оповести остальных.
– Я подключил их к нашему разговору, – сообщил я. – Похоже, это их разворошит!.. А то все будто мухи зимой.
Южанин просыпаться не стал, но и во сне новость принял живо и даже путано пустился в рассуждения, как это осуществить технически, зато Казуальник с готовностью сообщил, что сейчас прибудет, трезвый и блестящий, как штык легионера.
В нетерпении я даже нарушил своё же правило передвигаться «по-человечески», а просто прыгнул через стену и оказался на площади, оставив Дворец Воскрешений в ста метрах за спиной.
С интервалом в десяток секунд рядом возникли Гавгамел, от него пахнуло жаром, отдувающийся Южанин на своем неизменном диване, Тартарин и Ламмер.
Чуть позже из пространства вышел, высоко задирая ноги, словно перешагивая незримый для нас палисадник, Казуальник, сообщил мрачно:
– Остальных ждать не стоит. Говорят, зачем такая спешка? Нужно было предупредить заранее, составить план, обсудить…
Гавгамел рыкнул:
– Да мы и сами почти такие!.. Шеф?
– Быстро сингуляры шагают, – сказал я.
Ламмер сказал ликующе:
– Пушкина воскресим прямо во Дворце Воскрешений?..
– Почему Пушкина, – сказал Гавгамел, – есть кандидатуры…
Ламмер прервал:
– А чтобы реабилитироваться!.. Довести до конца. Кто сказал, что с Пушкиным облажались? Ничего подобного! Со второй попытки всё будет в ажуре!.. На этот раз он настоящий, никаких бесчинств и противоправных нарушений не допустим, как бы Гавгамел ни хрюкал, он поэзию не любит…
Гавгамел поморщился.
– Да хоть и Пушкина. Понимаю, у всех эта заноза, хочется выдернуть, чтоб не зудело. Но ретроказуальность в руках сингуляров, ребята. И нам не передадут и краешек.
– Свиньи, – сказал Тартарин со злостью. – Мы все равны!.. И нечего что-то захапывать только для себя. Неравенство в обществе – зло. И порок.
Ламмер с философским видом сдвинул плечами.
– Мир не меняется, Володя. Всегда были богатые и бедные, богатым было доступно то, что недоступно бедным. Теперь вот мы и сингуляры. Нам тоже всё доступно! Только – ха-ха! – для этого сперва нужно стать богатыми.
Казуальник сказал с великим отвращением:
– Нет уж, не для того мы… Всё человечество жило мечтой о счастье, а счастье – это жить в радость, в удовольствие, наслаждение. Как сказал великий Платон, счастье в современном гедонизме, а это великое достижение… Сингулярам оно недоступно.
– Счастье? – уточнил Ламмер ласково-коварным тоном.
– Гедонизм, – сказал Казуальник повышенным голосом. – Гедонизм – это богатство чувств!.. Сингулярам при всей их умности гедонизм может быть недоступен из-за недостатка понимания. А вот нам да!
– Южанин тебя поддержит, – сказал Тартарин. – Шеф?
Я кивнул в сторону Дворца Воскрешений.
– Сейчас всё решим. Думаю, процедура та же самая. Мы желаем получить настоящего Пушкина, а это значит, мы его получим. Искусственный интеллект предпочитает идти по проторенной, творческие выверты ему неведомы, к счастью…
Южанин всё-таки слез с дивана, довольный и счастливый, пошёл рядом, переваливаясь с боку на бок, как большая откормленная утка, сказал жирным голосом:
– Мои уже копаются в огороде!.. Не Пушкины, чай, я их без всяких церемоний и фанфаров… И деда буду воскрешать, и бабушку… Помню их, они меня любили. А как я их обожал, таких больших, тёплых и любящих!
– Похоронены или кремированы?
– На кладбище, – подтвердил Южанин. – Так что воскресить проще пареной репы, а вот с двоюродным дедом посложнее. Кремирован, а прах рассеян над полем Курской дуги, где воевал в молодости и был дважды ранен…
Тартарин сказал с видом знатока:
– Ретроказуальность в помощь. Будет как новенький!.. Казуальник уверяет, все будет путём! Кстати, где он?
Казуальник сказал сердито за нашими спинами:
– Свинтус грандиозус!
Тартарин продекламировал с пафосом:
– Отряд не заметил потерю бойца и «Яблочко» песню допел до конца!.. Как там дальше? Нас оставалось только трое из восемнадцати ребят?
Я сказал сердито:
– Тьфу-тьфу на тебя. Не вангуй апокалипсисы. У нас всё ещё отряд достаточно… хотя уже не дивизия, но зато мы – это мы!
В молчании поднялись по широким мраморным ступенькам, те попытались было сдвинуться и услужливо понести нас наверх, но я мысленно прикрикнул, солиднее надо быть, не эскалатор, сейчас мы все випы, а высший класс в метро не спускается и по торговым центрам не ездиет.