Зал распахнулся широкий и торжественный, всё по Гоголю, у которого в центре Земли ещё одна Земля, но только больших размеров. Стены подобострастно отодвинулись, мраморный пол покрылся зелёной травой, а впереди выросло из молочного тумана приземистое здание, белое и полупрозрачное, как личинка муравья, потемнело, уже как его куколка, и застыло, реальное, из перестроенных атомов воздуха, всё-таки трудно привыкнуть, что, всего лишь перетасовывая атомы, можно получить всё, что угодно.
Тартарин весело хмыкнул, его всё ещё забавляет, когда вот, находясь во дворце, оказываемся хоть в лесу, хоть в имении Пушкина.
Южанин, напротив, поморщился, при всей беспечной лукулловости всё ещё по старинке осторожен, наверняка подумал, что и нас можно так же создавать и перестраивать, зная, как расположен каждый атом в наших телах.
– Вон там, – сказал Гавгамел и повел могучей дланью, как Юрий Долгорукий на памятнике, когда указывал где расположить Москву, – его усадьбу, а дальше псарню и конюшню…
Никто не напомнил, что дальше массивная каменная стена дворца, привыкли, что по нашему желанию отодвинется или вообще превратится в молекулы воздуха, ничего в мире не осталось незыблемого, кроме нас самих.
Внутри меня сжалось, как в давние времена, когда в досингулярные времена был простым смертным.
– Надеюсь, – едва выговорил я, – нас хватит. Один что-то упустит, другой подстрахует.
Тартарин заверил бодрым, как утренняя побудка, голосом:
– Дёрнем так, что выдернем к нам вместе с его тапочками!
– Да уж постараемся, – сказал Южанин непривычно суровым голосом, – сингуляры помогать не станут. Всё, что можем сами, оставляют нам.
– Мы готовы, – заверил Гавгамел, оглянулся на остальных, ему ответили кивками, смотрятся в самом деле решительными, на это раз уже в самом деле отсекли всякие споры, тех ли самых воскрешаем или же восстанавливаем клонов.
Казуальник первым выпрямился, закрыл глаза и сказал с чувством:
– Я готов!
– Вливаюсь, – ответил коротко Тартарин.
Гавгамел, Южанин и Ламмер не ответили, уже напряглись, как туго натянутые струны. Я ощутил, как из меня хлынуло нечто, что в старину назвали бы духовной мощью или как-то ещё высокопарно. Тело в самом деле слабеет, плата за желание совершить нечто крупное, выходящее за пределы того базового уровня, который обеспечен всем нам, доживших до бессмертия или, строго говоря, бесконечной продолжительности жизни.
Тяжелее всех пришлось Южанину, уже побледнел и осунулся, худеет на глазах, сибаритам и гедонистам труднее всех собрать волю в кулак и заставить себя сделать что-то не для себя любимого, а для общей цели. Но пока держится, хотя дышит сипло и с надрывом, круглое полное лицо, где ни морщинки, пошло складками, как морда у шарпея, остальные выглядят тоже так, словно бегут последнюю стометровку марафона…
Над головами раздался хлопок, в ста метрах возникла серая стена здания. Ясно, имение Пушкина, только с тыльной стороны, под ногами плиты из шероховатого родосского мрамора исчезли, уступив место зелёной траве, а та пошла от нас во все стороны, как круги по воде от брошенного в тихий пруд большого камня.
Медленно и величаво выступили из почвы и поднялись стены строений, я узнал амбар, сеновал и псарню, а дальше вроде бы конюшня, хижина кузнеца, колодец, забор из толстых веток, называется плетень, на кольях вверх дном глечики, рушники сохнут вдоль всего плетня, мы молодцы, и эту мелочь с бельём и полотенцами не забыли.
Казуальник прошептал в благоговении:
– Чую каждым нейроном… это же всё натуральное!
– Самый что ни есть реал, – подтвердил Южанин, отсапываясь. – Никакой цифровости и квантогэлгости.
Я промолчал, это Пушкина мы выдернем настоящего, а остальное всё равно создаём на месте, но и у меня чувство, что именно сейчас творим действительно нечто эпохальное.
Глава 13
Ламмер молча вытянул развернутые от себя ладони. От его ног с тихим шелестом начала вырастать из земли массивная стена из серых неопрятных камней с зелёным мхом между глыбами, рассыпалась и вмялась в землю, превращаясь в вымощенную булыжником аккуратную дорожку к главному зданию.
Тартарин одобрительно крякнул.
– А быстро эти плазменники!.. Только-только научились воскрешать, а через какие-то пару сраных недель ретроказуальность?.. Ни хрена себе ускорение технологий!
– Суперэкспонента, – ответил Казуальник, – Блин, что они со вселенной натворят? Пойдём?
Южанин дёрнулся в испуге.
– С ума сошёл?.. Отдохнем, поразмыслим над следующим шагом!