Пушкин вздрогнул, повел диким взором в нашу сторону. После некоторого ожидания очень осторожно пощупал бедро, куда вошла пуля, что перебила кость и проникла в живот.
Мы молча ждали, он прошептал непонимающе:
– Где рана?.. Что со мной?
– Был перитонит, – сообщил я, – пустячок. Мы, имперские лейб-медики, вас излечили. По-гусарски!
В его чёрных, как спелые маслины, глазах блеснули искры.
– Но Аренд, – сказал он быстрым голосом, – говорил…
– Он не ошибся, – подтвердил я, – рана смертельная… но не во всех случаях. Сейчас всё в порядке, вы же чувствуете?
Он пробормотал настороженно:
– Да, но… как?
Я отмахнулся.
– Стоит ли вам, дворянину и творческой личности, интересоваться такими мирскими делами, привычным простым людям?.. Лекари постоянно учатся, они ж не дворяне, уже умеют больше, лучше и глыбже. Особенно те, кто ещё не лейб-медики.
Он сказал потрясённым голосом:
– Всё равно не разумею…
– Всё потом, – заверил я благожелательно. – Сейчас отдохните, наберитесь сил…
Он приподнялся на локте, встревоженный и недоумевающий, спросил хрипловатым голосом:
– Что… Где я?.. Что-то здесь не так…
Я ответил с подкупающей, надеюсь, любезностью:
– Вы в постели, Александр Сергеевич, в постели. Постель на кровати.
Он быстро оглядел нас исподлобья.
– А что… я же умирал!..
– Вас вылечили, – сообщил с я торжеством и гордостью. – Всё будет путём, Александр Сергеевич!.. Отдохните, а мы тут пока посовещаемся. У вас хороший организм, хоть вы и поэт. Но всё равно не лепо ли ни бяше. Вам нужно отдохнитульствовать. Мы пока ретирадствуем, лейб-лекари изрядно и вельми потрудились. А затем посмотрим ваше состояние и решим.
Он сказал чуточку спесиво:
– У меня неплохое состояние! Двести душ крепостных, две деревеньки, пруд с малороссийскими карасями…
– Состояние вашего тела…
Он сказал быстро:
– Никогда не чувствовал себя лучше!
– Будете ещё лучше, – пообещал я. – Но потом. Отдыхайте!
По моему знаку все покинули помещение, я вышел последним и плотно закрыл за собой дверь.
Отошли от здания молча, Гавгамел, несмотря на успех переноса, почему-то мрачен, как грозовая туча, Казуальник и Южанин переглядываются искоса, Ламмер сгорбился, на лице никакого ликования, даже радости нет.
Я сказал на ходу как можно бодрее, всё же руководитель должен быть всегда вздрючен:
– Ну что, квириты, докукарекались?.. Да сам вижу, не надо патетики. Какого хрена обрадовались научно-техническому прорыву и тут же кинулись… Самим надо сперва подготовиться! А то сразу в прорубь. Теперь будет ещё кучерявее. Настоящая работа и настоящий вызов! У реального Пушкина те же права, что и у нас. Но и обязанности. Крепостных пороть уже никак. Ни реальных, ни цифровых. Даже в переходном периоде от пещерного капитализма к светлому сегодняшнему.
Ламмер произнес несчастным голосом:
– Зато щасте-то какое! Совершилась вековечная мечта человечества!.. Воплотилась в реал. Реал – это не испанские деньги, а то, в чём мы вроде бы живём, хотя я давно сомневаюсь и что живём, и что мы – это мы… Но цифровые тоже вроде живут, хотя и неживые?..
Южанин прервал:
– Что дальше? Выпустим или подержим в закрытом лечебном заведении? Решать надо быстро, раз уж поторопились и сделали.
Гавгамел бухнул тяжело, словно гэгэхнул молотом по земле:
– Нас же держат? Хотя наша психушка попросторнее. Что сказать найдём, все мастера отгавкиваться. Но надо спешно придумать, что говорить и как объяснить, пока не начал крушить всё вокруг да около. Он же африканец, как сказал Маяковский!
– Придумаем ли? – спросил Казуальник с сомнением. – Мы мастера, если честно, придумывать всякую дурь, а как вопросы развопросивать, так «а извозчики нащо?»
Часть 3
Глава 1
Дворец Всемирных Воскрешений, чутко реагируя на наше смятение раздвинул ворота так, что края проёма едва улавливаются в далекой дымке. У Тартарина от напряжения пышную шевелюру сдуло как порывом лёгкого ветерка, лысина блестит, будто натертая маслом задница младенца, а Южанин забыл о своем диване и шагает с нами ножками-ножками, такой же внезапно растерянный, как и остальные.
Внезапно, повторил я про себя. Все у нас внезапно. Нам же было лет по двадцать-тридцать, когда создали общество имени Фёдорова!.. И все с жаром убеждали друг друга, как это прекрасно, как нужно и благородно воскресить родителей и вообще предков!.. Гордились и так любовались собой, даже не подумали о следующем шаге: а как и что потом с воскрешенными?
Да и вообще потом уже скука и рутина, главное – воскресить!..