Ну вот воскресили. Даже не воскресили, с воскрешённым ещё как-то можно химичить, их права до конца не прописаны и даже не обозначены, а сейчас под нашей опекой настоящий Пушкин, тот самый, который.
Гавгамел бухнул тяжёлым голосом:
– Да, ладно, что носы повесили? Помните, как ждали новые версии мобильников и хватали по предзаказам?.. Вот так и с воскрешением. Да, поспешили, ещё у нас в крови. Мы что, немцы какие-то, чтобы инструкции читать? Потому и слегка лопухнулись.
Ламмер прервал сварливо:
– Это понятно, но сейчас что сделано, то сделано. Пушкин уже в нашем мире, надо спешно решать, как пристроить.
Авансцена, чувствуя наше смятение, услужливо придвинулась со скоростью грузовика, за рулем которого пьяный лихач, из пола прямо перед нами вырос стол президиума под красной скатертью, традиция, но мы за ним только жрали и пили.
Я повернулся к соратникам.
– Посидим, подумаем. Какие-то предложения будут?
Казуальник сказал тягостным голосом:
– Какие-то будут, но что с них?.. Виртуал его не устроит, он же властитель дум!.. Вот увидите, начнёт перевоспитывать мир в своем духе.
– А если не говорить, – уточнил я, – что виртуал?
– Все равно, – ответил за меня Ламмер. – Отношения с царской семьёй, попойки и эпиграммы на достойных людей – одно, но пороть людей на конюшне… Мы же понимаем, для него они реальные! А пороть настоящих, хоть они ненастоящие, но это для нас, а вот для него…
Он запутался в длинной конструкции, умолк, а грубый Тартарин буркнул:
– Да что вы все уцепились за эти конюшни?.. Ну порнёт пару раз, эка невидаль в их времена!.. Не обращайте внимание на мелочи быта. Главное в Пушкине – его стихи!
– И проза, – добавил Казуальник педантично. – Проза лучше, взрослее.
Ламмер возразил:
– Самое главное – права человека. Даже такому гению не совсем позволительно. А то и совсем не. Даже то, что можно нам, простым и даже очень простым, как вон лупающий Гавгамел.
Южанин сказал примирительно:
– Я вот читал, что Пушкин писал стихи, но нигде упоминаний, что порол крестьян!..
Гавгамел сказал с издёвкой:
– А я вот читал, что Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его, Иуда родил Фареса и Зару от Фамари, Даже Тарас Бульба заявил Андрию, что он его породил, он и убьет… Никаких упоминания о женщинах! Значит, те участие в таком несложном процессе не принимали?
– Вот и нам не стоит, – возразил Тартарин. – Будем считать, не порол, хоть и порол!.. Всё зависит от точки зрения. С моей точки ничего такого в упор не вижу. А он пусть, тогда это было его право. Главное – стихи!..
– И проза, – добавил Казуальник.
– И проза, – согласился Тартарин. – А ковырялся при этом в носу или для вдохновения порол крепостных, разве это важно?
Я поинтересовался:
– Значит, уже все, не сговариваясь, решили, что и реального Пушкина поместим в виртуал?..
Ламмер сказал с виноватой ноткой в голосе:
– Но мы же сами больше проводим времени в виртуале! Многие вообще туда ушли целиком, улицы города пустые!.. Даже в мегаполисах уже ни души…
– Значит, – подытожил я, – снова поражение? Давайте называть вещи своими именами. В наш мир не пускаем?
Гавгамел тяжело бухнул, словно исполинским молотом в землю, после чего пойдет волна цунами и проснувшихся вулканов:
– Не всё продумали. К примеру, как скажем, что Бога нет?..
Я умолк, рядом Тартарин захлопнул уже готовый для ответа рот, взглянул исподлобья. Я подумал с неприятным холодком, что даже мне, человеку осторожному и осмотрительному, такое почему-то раньше не приходило в голову. Для Пушкина, как и для всех в те времена, Бог – основа мира, всех законов и морали, краеугольный камень всего на свете.
Я отвёл взгляд, вообще-то и потом, как и доныне, весь мир держался на Божьих законах, только те ушли в тень, выдвинув на первый план их подробное толкование в виде конституций, гражданского и уголовного кодекса, множества неписаных установок, что вбиваются детям в головы с пелёнок, что, дескать, положено мальчику, а что девочке.
Ламмер промямлил:
– А если не заострять вопрос… У Пушкина много других забот и возжеланий, которых нам по простоте беспоэтичной не понять и не осилить.
Гавгамел рыкнул с неудовольствием:
– Рано или поздно заметит, что не крестимся, не шепчем молитвы и не ходим в церковь!.. И весь мир рухнет.
Казуальник напомнил:
– Безбожники бывали и раньше.
Гавгамел отмахнулся.
– Ну да, тот же вольнодумец Вольтер, глядя на церковь, призывал «Раздавите гадину!», но перед Богом снимал шляпу. На всю Францию заявил: «Если бы Бога не было, его стоило бы придумать!», а в своем имении поставил памятник с надписью: «Богу от Вольтера». Даже он не мыслил жизни без Бога, мои вольнодумные товарищи!