Сочувствие в её глазах стало заметнее.
– А ты…
– Сама все поняла, – ответил я недовольно. – Вот-вот лбом шандарахнусь.
Она промолчала, но я видел, что хотела сказать. Когда вырастает впереди перед собой или другим проблема, то думаешь, как её решить или обойти, но в отношении другого такая подсказка тянет на вторжение в личную жизнь. В нашей жизни по негласным правилам каждый сам должен решать, как и что, а кто-то вообще не захочет и рыпаться, зачем, если и так хорошо, и тогда любой совет будет неуместным и грубым.
Она наконец произнесла:
– И… что думаешь?
– Стою на асфальте я в лыжи обутый, – процитировал я Гавгамела. – То ли лыжи не едут, то ли я… странноват.
Она качнулась передо мною, словно под порывом ветра, всё такая же лёгкая и солнечная, как акварель Щепетнова. Улыбается мило и понимающе, то ли ребёнок, то ли воплощенная мудрость Вселенной, – Трудно удариться, – произнесла она как бы сочувствующе, – если стоишь на месте.
– А мы даже лежим, – сообщил я едко. – Правда, и лежачих несёт в неведомую даль.
– Время такое, – сказала она беспечно и тут же уточнила, – время всегда… несёт. Но ты же здесь шеф? Крепись, командир должон быть примером. А плохие мысли пройдут, если их попинать.
– Не проходят, – признался я. – Вчера даже ночью проснулся с этой мыслью, если это мысль, а не чуйство.
– В туалет приспичило, – сказала она знающе. – Не пей много перед сном.
– Это да, – согласился я. – В туалете набралось на полраковины, пусть анализирует, что со мной не так, но всё же получается, что и ночью думал.
– Думать вообще вредно, – заявила она. – От этого морщины на лбу и под черепной крышкой.
Я посмотрел с подозрением. Ламмер принял бы за чистую монету, всё ещё отстаивает приоритет интуиции и озарений, для этого не надо думать, но меня не собьёшь, буркнул:
– А ты не думаешь вовсе?
Она улыбнулась, сказала неожиданно:
– Нравится среди небоскребов? А как насчет выбраться, к примеру, на речку?
– С удовольствием, – ответил я бездумно, сейчас выбраться можно на любой край света и так же моментально вернуться.
Она кивнула, дома исчезли, словно некто отдернул гигантский занавес с нарисованным городом. Перед нами и со всех сторон бескрайний мир с чистым голубым небом, где белоснежными овечками пасётся пара облачков, вдали зелёный лес, на этом берегу кучка деревьев в оранжево-красном уборе готовится к осени, а мы в двух шагах от воды, речушка несёт воды деловито и напористо, веет свежестью.
В груди слегка защемило, это же место, куда мы с Варькой часто убегали с уроков. Школа на самом берегу, забор отгораживал от воды высокий, но что нам забор, что нам запреты, если сердце жаждет свободы, а то и вовсе воли.
– Здорово, – сказал я. – Силёнки у тебя ещё те!.. Даже пространство не дрогнуло.
– А ты бы заметил?
– Конечно.
Она отмахнулось.
– Способов много, каждый привыкает к своим. Моя тётя самолётами не пользовалась, только поездами.
– Почему здесь? – спросил я в лоб.
Она ответила легко:
– Нравится. Люблю реки. А это особенная. Медленная такая, неспешная, как тысячи других, но ей и такой хорошо. Она собой довольна.
– Не капризная, – согласился я. – Тогда чуть ближе, почему именно в этом месте?
Её лицо излучает детскую невинность, спросила так же легко и беззаботно:
– А какая разница?..
Я не стал объяснять, что разница есть, мы явно здесь не просто так. Либо хорошо сканирует мою память, либо есть ключ к неким моим скелетам в шкафу.
– Кто ты? – спросил я в лоб.
Она улыбнулась, но взгляд изменился, сейчас уже не та хохочущая пустышка, какой показалась при первом знакомстве, что-то на миг проскользнуло от леди, что обязана владеть собой в любой ситуации.
– А ты как думаешь?
– Знаешь слишком много, – отрубил я.
– Все знают, – напомнила она.
– Из того, – уточнил я, – что у меня под замком.
Она поинтересовалась невинно:
– Разве ты не открыт?
– Не настолько, – ответил я. – Не настолько.
Она легко опустилась на траву, мне даже почудилось, что не примяла в первое мгновение, но потом да, села по-настоящему, как человек, который весит килограммов семьдесят-восемьдесят.
Нет, на вид в ней не больше шестидесяти.
– Где трупы закапываешь?
– Распыляю, – сообщил я. – Нужно в ногу с эпохой.
– Эпоха ещё та, – согласилась она. – Ты в самом деле не отстаёшь?
Я сдвинул плечами, наша эпоха вообще-то стоит, мир благополучия в прогрессе не нуждается, но в её голосе откровенная ирония, я сказал с неудовольствием:
– Злая ты, придушить бы тебя.
– А почему не придушишь? – поинтересовалась она. – Добрым стал?