– Спроси у сингуляров, – предложил я.
Он трижды сплюнул через плечо.
– Нет уж, нет уж.
Гавгамел тоже проводил повозку долгим взглядом, а когда исчезла в двух шагах за воротами, словно растворилась, сказал громыхающим голосом:
– Я пошёл… Поразмыслю там у себя.
Обиженный Южанин вскрикнул:
– Ты чего? В кое-то веки начали собираться вместе!.. Да я такой стол сейчас организую!.. За ним и поговорим, как в старое доброе время!
– Я столько не съем, – возразил Гавгамел.
– Съешь, – заверил Южанин. – Я такого наготовлю!.. Сам составлял рецепты. С ума сойти, как божественно!.. Шеф, скажи ему!
Я промямлил:
– Пусть идёт. Он уже понял.
Южанин вскинулся.
– А мы? Мы что-то не поняли?
– Все сейчас поймем, – пообещал я. – Ладно, жрун чертов, давай стол. Да побольше, устроим симпозию в стиле древних греков.
– А не будет это похоже на поминки идеи?
Я сказал недовольно:
– Ты чего? Просто возьмем паузу на раздумье. Идея прекрасная, только воплощение чуточку труднее, чем ожидалось. Ну как всегда.
– Чуточку, – проворчал он. – Ну да, совсем-совсем чуточку. Ладно, за столом обсудим. Ты не замечал, что за хорошо накрытым приходят самые умные умности?
Я вяло кивнул, Южанин просиял, угощать других ещё слаще, чем жрать самому, это же побахвалиться можно, а я торопливо шарил по инету и не мог найти не то что ответа, но даже зацепок, на какой козе к нашей проблеме подъехать, чтобы снова не в грязь лицом.
Хотя, конечно, инет переполнен работами по этике, что разделяется на семьсот разделов и двенадцать тысяч подразделов, начиная от личной и через всевозможные корпоративные добираются до сотни вселенских, но ничего даже близкого насчёт этичности воскрешения не нарылось.
Тартарин вздохнул, костлявое лицо осветилось хмурой улыбкой, словно сквозь тучи проглянул луч солнца. В глазах удовлетворение человека, что с достоинством исполнил трудный долг пред собой и человечеством.
Я помалкивал, вряд ли и он в самом деле так прост и ясен, каким смотрится, а он сказал бодрым, как у бойскаута на перекличке, голосом:
– Мы молодцы! Справились. Теперь можно и других. Уже серийно, а потом и массово, как муравьёв. Но не сразу, не сразу. Великие дела не терпят суеты.
– Для массовости другие законы, – поддержал Южанин отстранённым тоном, перед ним возник аморфный стол и неспешно раздвигался вширь и в длину, одновременно заполняя столешницу блюдами, так умеет только он, напрактиковался. – Упрощённые…
Гавгамел толкнул меня локтем.
– Шеф, чего такой хмурый? Я всю ночь готовил дорогу из Москвы в Петербург, даже Радищева прочёл! Сам Петербург смоделировать запросто, а вот дорог к нему от Москвы не отыскал в описании!..
– Пришлось импровизировать?
– А как иначе?
– Сойдёт, – сказал Тартарин успокаивающе, – какие тогда были дороги? Вряд ли одухотворённой натуре пристало любоваться коровами на лугах. Выпьет водочки и будет спать всю дорогу.
Глава 5
Я вздохнул, взглянул вслед исчезающей уже в цифровом мире повозке, с нашим зрением можно наблюдать за нею всю дорогу, как и за самим Пушкиным там в Петербурге.
На душе скребут кошки, очень уж всё не так, как думалось даже нам, далеким наследникам дела Фёдорова…
И в то же время странное облегчение, хотя что-то в нём нехорошее, но с души пусть не свалился, но незаметно сполз тяжёлый груз. Настоящий Пушкин – одно, цифровой – другое, хотя не различить вот так с ходу без особых приборов. Но всё-таки жизнь человека священная, а цифровую копию как бы можно и стереть, хотя это отвратительно и почти незаконно, но если какие-то косяки, то можно поправить, подтесать, а то и переделать вовсе.
– Теперь главное, – сказал я, – продолжить. Мы слишком долго… бездельничали.
Тартарин вскинулся.
– Шеф!
– Ладно-ладно, – сказал я примирительно, – наслаждались жизнью после долгих лет тяжкой и угнетающей работы! Но раньше для отдыха хватало полчаса на диване, потом почему-то требовалось две недели плескаться в море и лежать на пляже, но теперь сколько лет всё ещё отдыхаем?
– Выдыхаем старый мир, – неуклюже пояснил Гавгамел мрачным голосом. – Или пора найти другую отмазку нашей лености?
Южанин тем временем пошептался с Тартариным, тот кивнул, оба вперили взгляды в стол, что становился всё массивнее, вычурнее, блюда меняются, одни исчезают, на других гроздья винограда уступают место жареным кабанчикам и гусям с яблоками, не забыт и классический бараний бок Собакевича, как и кисели Манилова, жарко пахнуло печёным мясом со специями.
Я всё ещё пытался выдернуть занозу насчет Пушкина, очень уж глубоко засела, как ни успокаивай себя, что обоим нашим светилам сейчас хорошо, каждый в своём Петербурге, мы сделали что смогли, хоть и коряво, но это же первый опыт, никогда раньше никто никого не воскрешал, мы первые…