И вот сейчас я в демократическом раю, где «всё есть», т. е., любая еда и любые развлечения, женщин тоже не нужно соблазнять и уговаривать, и вообще все мои желания исполняются моментально.
Так отчего же такая пустота и такая постоянно растущая тоска? Приобрели очень многое, но всё сильнее растёт странное ощущение, что кое-что и потеряли.
Немного, но что-то очень важное.
Гавгамел, наверное, острее других это прочувствовал, несмотря на всю свою навороченную мускулатуру. Хотя он всегда был интеллигентным дрищом, это из-за комплексов нарастил мускулы даже там, где их не бывает, старался выглядеть большим и грубым, на самом деле оставался куда тоньше и чувствительнее аристократичного Аркаши Ламмера.
Как и чувствовал, Южанин не отозвался ни завтра, ни в следующие дни. Мы все свободны, никто никому ничем не обязан, потому несколько миллиардов человек живут каждый в своём виртуальном мире, почти не высовываясь на поверхность реала. Это только мы, тающая горстка фёдоровцев, старалась удерживать остатки общности и держаться вместе, да и то до первого серьёзного испытания.
Оставшись один, я на некоторое время погрузился, как в холодную ледяную воду, в страх и растерянность, даже безнадёгу, потом очень нескоро пришла отвратительная, но спасительная мысль, которую, повертев во все стороны, признал вообще-то годной, несмотря на.
А что, теперь не надо спорить, доказывать, переубеждать. Вот возьму и доведу до конца сам. Как вижу и как бы, надеюсь, одобрил Фёдоров.
Хотя нет, не получится. Фёдоров забросил прекраснодушную идею, но теперь даже дети знают, что не всё прекрасное удаётся воплотить, а что удаётся, то с такими техническими доработками, от которых отцы-основатели в гробах бы перевернулись.
– Надо, – прошептал я, – надо…
Когда я шагнул через портал в массивной бревенчатой стене, укрытой коврами, в ноздри шибанул острый запах старинных лекарств. В тёмной комнате четверо мужчин у стены, пятый наливает из большого флакона в фарфоровую чашку некое неприятно зеленоватое снадобье.
Струйка застыла чуть изогнутой дугой одним концом из бутылочки, другим упёршись в чашку. Замерли и все пятеро, а лежащий в постели человек с высохшим лицом и седыми волосами и так пребывает в неподвижности…
Я осторожно приблизился и присел на край постели.
– Здравствуйте, Илья Ильич, – произнес я с великим почтением.
Он попытался повернуть голову в мою сторону, на большее сил не хватило, лишь чуть сдвинул глазные яблоки, багровые и в густой сетке полопавшихся кровеносных сосудов.
– Не таким, – услышал я слабеющий голос, – я себе представлял переход… в вечность.
Я ответил тихо:
– Но он такой, Илья Ильич. Для вас.
– Я… уже умер?
– Нет, – ответил я, – вы хорошо знаете, как умирает человек.
Он ответил чуть окрепшим голосом:
– Да, я как будто вернулся… А что… с ними?
Он повел взглядом в сторону замершей родни и лекарей.
– Фризнул время, – ответил я просто. – У вас последние секунды ясного сознания, потому пришлось вот так, чтобы без спешки… Илья Ильич, я должен вам задать вопрос, хотя и не сомневаюсь в ответе, но этика требует…
– Какой вопрос?
Я ответил раздельно:
– Оставить ли, чтобы всё шло своим путём, то есть умрёте, и вас похоронят, где ваше тело сожрут черви, либо предпочтёте жизнь вечную, как говорят… Но не в раю или в аду, не пугайтесь… а как бы подобрать слова…
Он прервал ещё больше окрепшим голосом:
– Жизнь? Да какую угодно и где угодно! Как сказал Достоевский, хоть в полной темноте и на морозном ветру, стоя на одной ноге над пропастью… А что, у вас есть такая власть? Хотя, как вижу, если даже время замёрзло…
Я вздохнул с облегчением.
– Тогда всё в порядке. Я вас изыму, а здесь оставим муляж, точную вашу копию. Никто ничего не заметит.
Он пробормотал в недоумении:
– Зачем такая таинственность?
Я ответил со вздохом:
– Нельзя менять то, что уже случилось. Илья Ильич, я из далекого будущего. Пусть всё идет как идет. Нельзя вмешиваться, а то кто знает, что случится! Можете нечаянно помешать познакомиться моему прадедушке с моей прабабушкой… и тогда меня не будет, представляете?
Он произнес ошалело:
– Пока нет, но думаю, стоит вам довериться.
Он снова повёл взглядом по сторонам, у всех торжественный вид, присутствуют при последних минутах великого учёного, и в то же время смотрятся достаточно комично.
Я сказал утешающе:
– Сможете наблюдать за ними, если будет такое желание. Но у вас впереди столько…