Будет дочка или сын
А итог-то все один,
Стану скоро я отцом
Буду править молодцом!
Удары по струнам, выкрики слов, к последней строчке самые слабовольные эльфы уже начали хлопать в ладоши и отбивать ритм. То, что Минт пел, стоя на коленях, ничуть не ослабило эффекта песни.
— Ты... не король... Алавии, - выдавила Амали, держась за живот.
Целители подбирались сзади, но робко, Амали явно собиралась выжать из ситуации все возможное.
— Пф! - возглас вскочившего на ноги Минта прокатился по залу, легко заглушив всех. - Я уже император Водоворота и у меня две жены, ожидающие детей! Ираниэль вот не призналась, да и демоны с ней, все равно у нее все стало плоским, но тебя я готов взять третьей женой, ради дочки!
Зал замер и резко затих, светлые эльфы смотрели, выпучив глаза, переводили взгляды на героев, словно умоляя сказать, что это лишь очередная дурная шутка в стиле Минта. Некоторые побледнели до аристократических оттенков и среди них и Амали, которой, по правде говоря, нанесли сильное оскорбление. Вопросом только оставалось - специально или Минт опять не понял, чего ляпнул от чистого сердца.
— Водо...ворота?
— Да, небольшая такая империя в четверть Грозового Океана, ласковые жены-королевы и совсем не ревнивые, что немаловажно, а еще! А еще! Было великое пророчество! Нашим детям предстоит объединить страны океана и суши, завоевать весь мир! - Минт говорил горделиво, выпячивал грудь.
Некоторые эльфы перешептывались насмешливо, но большая часть смотрела с ужасом, ощущая, что он говорит правду (кивки Ланы и Ролло тоже оказались не лишними). В сущности, это означало, что Алавия, точнее ее королева, поссорилась не только с сухопутными соседями, но с и морскими тоже. С сильнейшими героями и "несравненным бардом", о котором говорили на пяти континентах и титул которого больше не вызывал насмешек и оскорбительных жестов.
Бардом, с уровнем за 300, которого поддерживали сильнейшие герои.
— Вы чего так быстро? - спросил Бранд у Ролло, пока все смотрели и обсуждали Минта.
— Торопились, зная, что ты тут без нас не обойдешься.
— Да сам бы справился, ну прибил бы парочку, пятерых, дюжину, - пожал плечами Бранд.
А еще друзья-герои прибыли порталом прямо в столицу, понял он, для них границу никто не закрывал. Минт, скорее всего, посмотрел на захолустье Амалька, быстро поимел всех, кого хотел и сбежал. Можно было не сомневаться, что от одного перебора струн, без песен, девки там сами раздевались, но подобное осуществление мечтаний юности не всегда приносило радость, это Бранд помнил из своего опыта.
— Разумеется, дорогая, у меня будут еще дети, так что не стоит ревновать, наоборот, нужно присоединяться!
В этот раз Амали пошла красными пятнами, хотела что-то сказать, но слова застряли у нее в горле. Еще большее унижение, особенно в свете того, из-за чего случился разрыв Минта и Амали. В то же время Амали явно сдерживала себя, хотя губы ее тряслись, словно она собиралась разрыдаться от счастья (на самом деле от гнева и злости, как видел Бранд).
Еще одна насмешка жизни, подумал Бранд, вот изгнала она Минта, и он стал тем, перед кем она вынуждена сгибаться и молить о помощи, а пока не выгнала, наоборот, командовала Минтом вдоль и поперек, всего-то и надо было закрывать глаза на его похождения.
— Слушай, у нее же и впрямь сейчас выкидыш будет, как у Марены, - прошептала Лана.
— Думаешь, она не хотела избавиться от ребенка? - прошептал в ответ Бранд, припомнив свои озарения в храме.
Хотя, вот еще насмешка жизни, подумал он, без ребенка Амали точно не нужна была Минту. Разве что позлорадствовать, как сейчас... или он искренне предлагал?
— Хотела бы избавилась, - возразила Лана.
Бранд пожал плечами, не желая спорить на эту тему.
— Да где же целители?! - вскричал Минт, вспомнивший, что Амали плохо.
— Не надо! - Амали отстранила его руку величественным жестом и поднялась.
Поняла или ощутила, что Минт перетянул на себя всех. Более того, подумал Бранд, похоже осознала еще одну пощечину или затрещину, только уступи и в этот раз Минт будет настоящим королем, не марионеточным, не мужем при королеве. Или вообще его жены-русалки станут во главе (с их-то уровнями), а сама Амали вернется к роли забитой тихой мышки в углу, которой если и достанется чего, то только постоять в сторонке, с осветительным шаром в руках, над общей оргией.