Кирстен всю трясло. Она настолько обезумела, что едва могла ясно соображать или формулировать связные предложения. Ее дочь пропала. Ее прекрасная, обожаемая девочка не вернулась домой. Ощущение было такое, будто Кирстен потеряла частичку самой себя и не знала, где ее искать. Мередит пропала, и Джеффри теперь говорил, что в этом ее, Кирстен, вина. Кирстен нервно комкала в руках носовой платок: ее ли это вина?
— Что ты сказала? Я не расслышал.
Кирстен даже не отдавала себе отчет в том, что бормочет вслух.
— Я была хорошей матерью, — выдавила она из себя помертвевшими губами.
Джеффри лишь презрительно фыркнул. Кирстен вздрогнула. Ее доченька пропала…
— «Я была хорошей матерью», — передразнил Джеффри и повернулся к жене спиной.
Кирстен вся сжалась в комок.
— Но ведь я не единственная работающая мать в мире. На дворе тысяча девятьсот семидесятый год, а не средние века. Многие женщины делят свое время между семьей и работой, и я ничем от них не отличаюсь. Я когда-нибудь обижала своих детей? Я когда-нибудь плохо с ними обращалась, пренебрегала ими? Нет, Джеффри, нет, — я только любила и поддерживала их. Я отдавала им лучшее, что во мне есть. — Кирстен осторожно подошла к мужу и потянула его за рукав. — Пожалуйста, Джеффри… — прошептала Кирстен, но тот лишь раздраженно отдернул руку. — Мы не должны ссориться в такую минуту. Не сейчас, только не сейчас, когда нам обоим так больно. Мы говорим о нашей дочери, твоей и моей, и спор о том, кто прав, кто виноват, никому из нас не облегчит это тяжкое испытание.
Но Джеффри не был склонен к примирению, оставаясь таким же враждебным и агрессивным.
— Почему она всегда была такой непослушной? — продолжал он. — Такой чертовски упрямой? Если я не позволял ей ходить пешком к Хардвудам, то почему она, черт побери, решила, что может ходить пешком домой из Гринбрайера?
Когда Джеффри ушел, совершенно обессилевшая Кирстен опустилась в кресло. Закрыв болевшие глаза, она принялась массировать припухшие веки. Образ Мередит стоял у нее перед глазами. Ее драгоценная Мередит. Вот она совсем маленькая, улыбающаяся и постоянно довольно пускающая пузыри. Всегда беспечная, веселая и хохотунья. Мередит. Вот она за роялем. Крохотные пальчики бегают по клавишам, ножки болтаются в воздухе высоко над педалями, маленькое тело раскачивается в такт музыке. Мередит. Подросшая девочка, уютно свернувшаяся калачиком рядом с Кирстен в ее постели. Обе они, хихикая, шепотом рассказывают друг другу секреты, которыми могут делиться только мама с дочкой. Мередит, говорящая, что любит Кирстен больше всех на свете.
Кирстен снова заплакала. Если Мередит говорила, что любит маму больше всех на свете, то Кирстен обязана была сделать что-то правильное.
— Ах, Мередит, Мередит, — закрыв лицо руками, рыдала Кирстен. — Я люблю тебя, моя радость, люблю тебя. Умоляю, пусть с тобой все будет хорошо. Умоляю, пусть это будет ошибкой. Умоляю, пусть они найдут тебя у Джейн, или у Вероники, или у Джулиан. Умоляю, ангел мой, позвони нам. Умоляю, дай нам знать, что это только шутка, что ты сделала это только для того, чтобы попугать нас. О, пожалуйста, Мередит, пожалуйста…
Но Мередит не позвонила. Ни в этот день, ни завтра, ни послезавтра. Поскольку не было получено никаких угроз с требованием выкупа, лейтенант Дональдсон исключил похищение девочки с целью наживы, но ничего не сказал об этом ни Кирстен, ни Джеффри. Оба они находились все это время на грани срыва. К тому же им доставляли большие страдания осаждавшие дом представители вездесущих средств массовой информации, с их ужасными, дотошными повседневными допросами о том, как по минутам прошел день, с последующим изложением выуженного материала по радио и телевидению.
Кирстен попросила Нельсона аннулировать все ее плановые выступления до конца года. Все, в том числе и собственная карьера, стало мелким и незначительным перед чудовищным исчезновением Мередит. Чтобы не тронуться рассудком, Кирстен постоянно заставляла себя что-нибудь делать: только постоянная занятость спасала ее от кошмарных мыслей. Кирстен встречала каждую новую смену дежуривших в доме полицейских тарелкой сандвичей и кофейником со свежесваренным кофе; потом сама мыла и протирала посуду, открывала входные двери и отвечала на телефонные звонки, принимала и передавала сообщения и задавала вопросы, на которые никто не мог ответить.