— Джеффри! — закричала Кирстен, пытаясь перекрыть громкие звуки рояля и его жуткий скрип по проложенным на полу деревянным валикам, по которым трое нанятых рабочих катили инструмент к парадной двери. — Что ты делаешь? Что, скажи, ради Бога, ты делаешь?
Но Кирстен с таким же успехом могла обратиться с вопросом к стене — Джеффри и ухом не повел на ее крик. Лицо его побагровело от напряжения, поскольку он пытался оттаскивать маленького сына от рояля и руководить тремя рабочими одновременно.
— Джефф, прекрати этот дьявольский вой! — прикрикнул он на сына. — Проклятый рояль выбросят, и тебе лучше привыкнуть к этой мысли. Ну-ка убери руки от клавиш. Ты слышал, что я сказал? Убери руки, черт побери, делай, что тебе приказывают.
Увидев стоявшую на лестнице Кирстен, Джефф в отчаянии бросился к ней:
— Мамочка, заставь его поставить рояль на место. Пожалуйста, мамочка, заставь поставить!
Но Кирстен не нуждалась в призывах сына: она и сама уже бросилась через залу к мужу.
— Джеффри!
Кирстен звала мужа, но он по-прежнему не обращал на нее внимания.
— Джеффри, этот рояль принадлежит мне, и ты не имеешь права его трогать. — Она железной хваткой вцепилась в руку мужа и не давала ему сдвинуться с места. — Поставь рояль на место, черт тебя побери. — Кирстен все сильнее сдавливала руку Джеффри. — Я сказала, поставь рояль.
Джеффри резко развернулся и с силой ударил Кирстен по лицу. Застонав, она выпустила руку мужа и, пошатнувшись, упала на холодный мраморный пол. Закричав от ужаса, Джефф подбежал к матери и, обняв Кирстен своими маленькими руками, по-детски беспомощно попытался защитить обожаемую мать. Рабочие переглянулись, но ничего не сказали. Падение, заставившее Кирстен задохнуться и замолчать, дало Джеффри несколько необходимых ему секунд. Рояль, сопровождаемый прощальным приглушенным скрипом деревянных валиков, был выволочен из дома, и дверь за ним со стуком захлопнулась. Покончив с одним делом, Джеффри решительным шагом направился в музыкальную залу, лишь мимоходом взглянув на жену и сына.
— Мамочка, что он собирается делать? — пролепетал Джефф тоненьким испуганным голосом.
Кирстен, немного придя в себя, села на пол.
— Не знаю, ангел мой, но, думаю, лучше пойти и посмотреть.
Она поднялась на ноги и сделала несколько первых неуверенных шагов. Когда Кирстен вошла в музыкальную залу, от Увиденного у нее кровь застыла в жилах.
— Кончено, Кирстен, кончено! — кричал Джеффри, ожесточенно разрывая в клочья нотные страницы. — Кончено раз и навсегда! Больше никто и никогда не будет играть на пианино в этом доме! Твоя проклятая музыка уже стоила мне дочери, и я не допущу, чтобы она стоила жизни моему сыну! Думаешь, он вырастет таким же, как ты? Ошибаешься, сука, глубоко ошибаешься!
Джеффри стоял в центре бумажного сугроба, состоящего из тысячи мелких кусочков нотных страниц — страниц, бывших когда-то настоящей хроникой жизни Кирстен. На глазах охваченной ужасом жены Джеффри пытался уничтожить не только музыку, но и ее саму.
С яростным воплем Кирстен бросилась на Джеффри и чуть не сбила его с ног.
— Подонок! Проклятый подонок! — Выкрикивая ругательства, Кирстен вцепилась пальцами в лицо мужа, пытаясь исцарапать его. — Будь ты проклят, Джеффри! Чтоб ты сгорел в адском пламени! — В своем неистовстве Кирстен хотела лишь одного: разорвать ненавистного мужа в такие же мелкие клочья, в какие он разорвал ее ноты.
На что Джеффри, обхватив Кирстен руками, стал сжимать ее до тех пор, пока та едва не лишилась сознания, а потом оттолкнул от себя. У Кирстен кружилась голова, в ушах звенело, но, едва держась на ногах, она все же нашла в себе силы подойти к мужу и спокойно сказать:
— Сегодня я в первый раз в жизни жалею, что у меня короткие ногти.
Позже, наверху, без устали меряя шагами свою комнату, Кирстен пыталась заставить себя мыслить здраво, но в голове стоял такой сумбур, что размышлять логически не удавалось никак.
Задавая себе вопрос, что же делать дальше, Кирстен вместо ответа рисовала в своем воображении исполненные неприязни к мужу картины. То она убивает Джеффри за то, что он только что сделал. То она привозит в дом новый рояль и повторяет то же самое всякий раз, когда Джеффри приказывает вышвырнуть инструмент. То она разводится с Джеффри, обвиняя его в физической и моральной жестокости. То она забирает сына и уезжает далеко-далеко. То обращается к прессе и раскрывает газетчикам хорошо замаскированные личные особенности Джеффри. Какой простор для репортеров, какая возможность очернить блестящее имя Оливеров!