В папке лежал отчет частного следователя, нанятого Скоттом для Кирстен.
Кирстен лишь мельком глянула на папку.
— А что насчет твоих последних действий? — В голосе Кирстен чувствовалось легкое нетерпение. Скотт покачал головой. — А Верховный суд?
— Тоже глухо.
— В таком случае я сама отыщу сына.
Адвокат застонал:
— Поверь, Кирстен, если бы я хоть на минуту мог представить себе, что у тебя это выйдет, я первым бы взялся помочь. Но ты желаешь невозможного. К тому же мне кажется, что ты не до конца отдаешь себе отчет в опасности своих действий. Спровоцируй ты Джеффри самым незначительным поступком, и он засадит тебя в тюрьму. Он сможет обвинить тебя не только в неуважении к суду, но и в попытке похищения. — Кирстен хотела что-то возразить, но Скотт остановил ее движением руки. — Хорошо, давай предположим, что тебе удалось найти Джеффа, более того, тебе удалось забрать его. Но это уже не попытка похищения, это — действительное похищение. И, попав в тюрьму, ты, разумеется, не сможешь видеться с сыном, более того, ты окончательно потеряешь все шансы когда-либо выиграть опеку над ним. Не иди против закона, Кирстен. Нарушившего закон и попавшегося ждет неминуемое наказание.
— А если я не попадусь? — Несмотря на шутливый тон вопроса, Кирстен спрашивала серьезно, и адвокат это понял.
— Кирстен. — Скотт произнес имя подчеркнуто медленно. — Мы находимся в еще более трудном положении с подачей апелляции после твоего недавнего срыва. И потому прошу, умоляю тебя, не усугубляй и без того практически безнадежную ситуацию.
Кирстен собралась было что-то ответить, но тут же передумала. Поднявшись с кресла, она подошла к столу и, взяв тяжелую коричневую папку, прижала ее к груди.
— Твой следователь должен был обнаружить немало навоза в благодатной почве Лонг-Айленда, — произнесла Кирстен со столь нехарактерным для нее сарказмом.
— И ты намерена дать ход информации, содержащейся в этой папке?
— Как моему адвокату, Скотт, тебе не обязательно об этом знать.
— Ки-и-ирстен?
Рассмеявшись, Кирстен направилась к двери.
— Нельсон, я хочу, чтобы ты официально объявил о моей отставке.
Постаревший бывший продавец обуви из Бруклина проглотил двойную дозу таблеток. Но прежде чем он успел что-то сказать, Кирстен приложила палец к губам и жестом пригласила Пендела следовать за ней. Она должна была открыться своему многолетнему агенту. Из всех людей только Нельсон должен был узнать правду. Кирстен привела его в ту самую звуконепроницаемую студию, где впервые продемонстрировала Пенделу свое искусство. Сев за рояль, Кирстен «заиграла». И Нельсон наконец увидел причину, по которой она просила его сделать это объявление. К великой досаде Кирстен, старик опустил голову и разрыдался.
— На это уйдет время, Нельсон, — принялась успокаивать Пендела Кирстен, ласково поглаживая его по спине, в то время как он сам вытирал носовым платком глаза и сморкался. — Прежде всего мне необходимо время, чтобы излечиться самой, потом я займусь своими руками. Может быть, Джеффри и прав. Наверное, я действительно слишком любила музыку и, может быть, в самом деле мало времени уделяла семье. Не знаю. Но зато точно знаю — она стоила мне всего, что у меня было. Возможно, Джеффри справедливо называет меня негодной матерью. Да, я передала Джеффу свой дар, но это — единственное, что я реально могла дать сыну.
Нельсон заключил Кирстен в неуклюжие медвежьи объятия и никак не хотел отпускать. Кирстен изо всех сил моргала глазами в отчаянной попытке сдержать наполнявшие их слезы и преуспела бы в этом, если бы Нельсон вдруг не разразился новым взрывом рыданий.
— О, мой милый, любимейший друг, — нежно произнесла Кирстен, — не плачь обо мне, пожалуйста, не плачь. Клянусь тебе, это не конец. Я снова буду играть. И надеюсь, что ты по-прежнему будешь меня представлять.
— Тогда обещай, Кирстен, что не заставишь меня ждать слишком долго. Мне уже семьдесят.
— Обещаю. — Раскрыв его большую, крепкую ладонь, Кирстен положила на нее что-то плоское и холодное, после чего опять сложила пальцы Нельсона в кулак. — Сохрани это для меня, Нельсон. Сохрани до тех пор, когда мы снова выступим с Майклом.
Пендел раскрыл кулак только после ухода Кирстен. На ладони лежал плоский золотой амулет в форме рояля, обе гладкие стороны которого так и просили, чтобы на них появилась гравированная надпись.