Но снова Кирстен попала в квартал художников лишь два дня спустя после Рождества. Она прямиком прошла к выставке акварелей и в недоумении остановилась: и на этот раз рядом со щитом никого не было, но при этом в экспозиции появилось несколько новых картин. Все они изображали в мельчайших деталях местные дикорастущие цветы. Картины буквально излучали удивительную красоту, гармонию и неизбывную печаль. Кирстен решила, что автором этих акварелей может быть только женщина, пережившая то же, что и сама Кирстен, столько в этих картинах было возвышенного и тоскующего.
Кирстен шагнула к группе местных мужчин, собравшихся в кучку на противоположной стороне улицы, и хлопнула одного из них по плечу.
— Вы не подскажете мне, где бы я могла найти женщину, нарисовавшую вон те картины? — Кирстен, указывая рукой в направлении облюбованного щита, говорила медленно, тщательно произнося каждое слово.
Мужчины с удивлением посмотрели на нее, после чего один из них наконец помотал головой и махнул рукой куда-то за спину Кирстен.
— Нет женщина. Есть мужчина, — на ломаном английском пояснил он.
Кирстен бросила взгляд через плечо, пытаясь определить человека, на которого ей указали, и кивнула. Наконец-то она его увидела. Поблагодарив мужчин, Кирстен поспешила через улицу. Щурясь от солнца, она не выпускала из виду высокого загорелого человека в соломенной широкополой шляпе, возникшего неизвестно откуда. Ленивой походкой он прохаживался у фанерного щита, прислоненного к столбу.
— Простите, — обратилась к нему Кирстен, гадая, говорит ли гот по-английски, — я бы хотела купить одну из ваших картин.
Мужчина обернулся, и Кирстен остолбенела.
Его глаза были в точности такими, какими она их запомнила, только теперь они казались скорее серыми, чем зелеными, их зелень словно застилала матовая пелена. И все же действие этих глаз на Кирстен нисколько не изменилось. Его взгляд, проникая прямо в душу, заставлял Кирстен трепетать от невыразимого восторга.
33
Эндрю Битон пригляделся к стоящей перед ним под прямыми солнечными лучами женщине и подумал: «Этого не может быть».
— Кирстен… Кирстен Харальд? — Битон сорвал шляпу и протянул женщине руку, вспомнив только в последний момент, что Кирстен очень редко позволяла себе рукопожатия. — Только не говорите, что и вы здесь прячетесь.
«Прячусь?» — мелькнуло во внезапно отказавшейся соображать голове Кирстен. Она была настолько ошеломлена, что не могла связать двух слов. На обрамленном золотистыми усами и тонкой бородкой лице Битона расплылась широкая улыбка, заставившая сердце Кирстен учащенно биться.
— Просто не верится, что это вы.
— То же самое могу сказать и я. — Эндрю с таким восторгом разглядывал Кирстен, что она невольно покраснела.
Но и сама Кирстен смотрела на Битона не менее восхищенно. Откинутые назад с высокого лба волосы Эндрю были по-прежнему густы. Время еще четче очертило его мускулистое тело, и в своей белой майке и вылинявших джинсах Битон все еще мог сойти за студента-старшекурсника. Огромное мужское обаяние Битона вызывало в самой глубине женской натуры Кирстен знакомое завораживающее чувство.
Заставив себя внутренне встряхнуться, Кирстен кивнула на акварели:
— Это действительно ваши?
— Вы удивлены?
— Мне показалось, что их рисовала женщина.
— Звучит, как сексуальная дискриминация. — Глядя на обиженное лицо Битона, Кирстен рассмеялась. — Кажется, мне следует обидеться, а?
Продолжая смеяться смехом, какого давно за собой не помнила, Кирстен отрицательно покачала головой.
— Нет, — поспешила она разуверить Битона, — обижаться не надо.
Эндрю, казалось, не очень поверил.
— Это что, официальное извинение?
— Да.
Битон снова снял шляпу и согнулся в глубоком поклоне:
— В таком случае, мадам, ваши извинения приняты.
Резкая вспышка резанула глаза Кирстен. И только когда Битон разогнулся, она поняла, что это было. Кольцо. На шее Эндрю висело широкое обручальное кольцо на толстой золотой цепочке. Проследив за взглядом Кирстен, Битон инстинктивно закрыл кольцо ладонью, словно не желал, чтобы она на него смотрела.
Значит, он женат. В памяти тут же всплыло имя Марианна. У Кирстен мгновенно испортилось настроение. Такая реакция сбила с толку саму Кирстен, вызвав раздражение на собственное непонятное поведение, и она поспешила снова обратиться к акварелям, дабы не накликать на себя новую беду.