Чувств, заставляющих ее вновь ощущать собственную уязвимость и зависимость, от которых Кирстен, как ей казалось, сумела избавиться. А ведь она ничего не желает чувствовать в отношении Битона, понимая, что рано или поздно наступит день, когда придется просто сказать: «Прощай». Но с Кирстен уже хватит. Она и так в своей жизни распрощалась почти со всеми.
— Кирстен. — Эндрю кончиками пальцев приподнял лицо Кирстен, чтобы лучше его разглядеть, но она отвернула голову.
— Все в порядке. Просто вы немного напугали меня своим появлением, вот и все.
— Вы хотите сказать, что я нагло ввалился, без приглашения? — Битон потер затылок и смущенно усмехнулся Кирстен. — Вы правы, я не сообразил. И поставил обоих нас в неловкое положение…
Щеки Кирстен начали краснеть.
— Это не совсем то, что я имела в виду.
— А что вы имели?
— Ничего.
— Вас разочаровали картины.
— Нет, нисколько. Они просто великолепны. И я тронута. — Кирстен уставилась на свои руки. — С вашей стороны это очень мило и заботливо.
— Но?
— Но вы просто исчезли! — Слова вырвались прежде, чем Кирстен смогла их удержать.
— Я не просто исчез — я был на Илья-де-Тавира и рисовал. — Битон отошел и встал у пианино. — Кирстен, мы ведь никогда не обещали друг другу объяснять, где проводим время.
— А я никогда и не просила у вас объяснений, — сверкнула глазами Кирстен. — Но я невероятно расстроилась, решив, что вы из тех людей, которые способны просто исчезнуть.
— Я вовсе не такой человек. Я никогда просто так не исчезаю, поверьте.
— Благодарю вас.
— На здоровье.
Кирстен раздраженно повела плечами.
— Кажется, мне лучше уйти, — предположил Битон.
— Кажется, да.
Но Эндрю не двигался. Он стоял и смотрел на нее, пытаясь найти наиболее изящный способ выбраться из ситуации, в которую они с Кирстен, без особых на то причин, себя загнали. Задумавшись, он по привычке принялся поигрывать висевшим на шее обручальным кольцом. От Кирстен этот жест не ускользнул, и она неожиданно для себя резко напомнила Битону:
— Вы, кажется, собирались уходить? — Тон был настолько холоден и настойчив, что моментально вывел Битона из задумчивого состояния.
— Да, собирался.
Мгновение спустя входная дверь с треском захлопнулась за ним.
36
— Эндрю, подожди!
Битон остановился посреди дорожки.
Кирстен спустилась по ступенькам террасы, потом немного подождала, пока успокоится бешено бившееся сердце: «Только бы Эндрю вернулся». Его нерешительность продолжалась не более секунды, но Кирстен она показалась вечностью. В свете всходящей луны Битон окрасился жемчужно-серым серебром. Кирстен притаила дыхание, когда Эндрю шагнул в ее сторону. Какая-то часть ее души звала бежать прочь, по лестнице, в дом, запереть за собой дверь и ни за что не открывать, другая же часть толкала навстречу Эндрю, заставляя стоять на месте и ждать его приближения.
Битон остановился в полуметре от Кирстен. Сердце ее превратилось в плоский камешек, пущенный прыгать по гладкой поверхности безмятежного озера. Эндрю протянул вперед руки и взял Кирстен за плечи, отчего она в первый момент вся съежилась, ожидая, что он просто раздавит ее своей неимоверной силищей. Но прикосновение оказалось поразительно нежным и мягким, как тихий вздох.
Эндрю слышал, как в ушах у него стучит кровь. Руки грубы и скованны; Кирстен такая маленькая, такая хрупкая, у нее такие узенькие плечики. Больше всего Эндрю боялся причинить Кирстен боль, оставить на коже синяки, если хоть на мгновение даст волю кипевшей во всем теле гибельной страсти. Пытаясь удержать жар желания под контролем, Эндрю представил себе Кирстен в образе хрупкого бокала из венецианского стекла тончайшей работы. Образ этот помог несколько утихомирить страсть и сделать прикосновения Битона ласковыми, как шепот.
— Кирстен.
Четыре года опустошающего одиночества прозвучали в том, как произнес ее имя Эндрю. Взяв в ладони лицо Кирстен, Эндрю большими пальцами ласково гладил волшебно-нежную кожу пылающих щек, вновь и вновь повторяя любимое имя. Потом он улыбнулся.
Теплота улыбки Эндрю окончательно растопила всякое сопротивление Кирстен, открыла ее сердце и заставила улыбнуться в ответ. Но, несмотря на улыбку, Кирстен испытывала мучение. Томление на грани боли охватило и ломало все ее существо — губы, спину, грудь, лоно. Тело, наполненное напряжением и ожиданием, страдало от невыносимо давящего желания.
Наклонившись, Эндрю прикоснулся губами к чувственной ямочке на шее Кирстен. Она содрогнулась, боль усилилась.