Но Джеффри в отличие от Дирдры хотел большего.
Оливер желал объединить их хозяйства. Дирдра же предпочитала по-прежнему жить самостоятельно. Он хотел, чтобы они поженились, а она вовсе не нуждалась во втором муже. Джеффри хотел, чтобы Дирдра стала матерью для Джеффа, Дирдру же гораздо больше устраивала роль крестной матери.
— Если я вполне довольна существующим положением, — постоянно повторяла она, — почему бы тебе не занять ту же позицию?
А действительно, почему? Как мог Джеффри объяснить Дирдре причину, не рассказав ей о своих недостатках? О том, как не сложилась его интимная жизнь с Кирстен, и о том, как он не находит общий язык с Джеффом. Избавившись от жены в надежде перевоспитать сына, Джеффри так и не преуспел в этом.
Джеффри становилось жутко только при одной мысли о том, что Дирдра узнает о всех его поражениях и раскусит его. Узнает о самом страшном, о том, что его честолюбивое стремление достать звезды с небес в конечном итоге закончилось лишь пригоршней разбитых мечтаний.
Вполне возможно, для Джеффри пришло время смириться с реальностью, доказывающей, что ничего уже не изменится. И: если при этом Дирдра — последняя мечта в его жизни, то, возможно, сохранение статус-кво и не такая уж непомерная цена за возможность жить этой мечтой.
— Знаешь, а я до сих пор вижу Джеффа в каждом черно волосом шестилетнем мальчике, — призналась Кирстен Эндрю. Держась за руки, они сидели спина к спине на одеяле, расстеленном прямо на траве, на заднем дворике дома Кирстен и смотрели на звезды. — Постоянно забываю, что ему уже тринадцать. У Джеффа послезавтра день рождения.
Эндрю услышал в голосе Кирстен слезы и крепко пожал ее руку.
— А я перестал видеть во всех девочках Мишель и Андреа после того, как перестал смотреться в зеркало, — признался Битон.
— А Марианна?
— Странно, но Марианну я никогда ни в ком и не видел. — Эндрю похлопал себя по груди. — Да мне и не нужно было — она всегда у меня здесь.
Кирстен отвела взгляд в сторону. И спустя полгода она продолжала испытывать приступы боли, когда они говорили о покойной жене Эндрю. Особенно страдала Кирстен, когда ловила на себе его взгляд, полный непонимания, кто сейчас перед ним. И еще, когда его глаза наполнялись слезами без видимой причины.
Шесть прошедших месяцев они оба протаптывали собственные дорожки на тернистом пути их взаимоотношений. Отношения эти были одновременно бурными, страстными и нежными; изменчивыми, спокойными и раздражающими; притягивающими и отталкивающими; гармоничными и сумасшедшими. Предсказуемыми только в своей непредсказуемости.
Эндрю и Кирстен были друг с другом то предельно откровенны, то невообразимо скрытны. Делая шажок вперед, они тут же отступали, обмениваясь частичками своих душ, как обмениваются марками. Насколько бы открыты они ни были друг другу, каждый знал про себя, что у него все же остается собственная защитная раковина, спрятаться в которую при желании можно в любой момент.
— Кирстен, а кто такой Майкл?
Вопрос Эндрю настолько удивил Кирстен, что какое-то время она не могла сказать ни слова.
— Майкл? — слегка приглушенно переспросила Кирстен.
— Майкл.
Кирстен поинтересовалась, откуда Эндрю известно это имя, и он объяснил. Вырвав высокую широкую травинку, Кирстен принялась рвать ее на тонкие полоски.
— Ведь это он подарил тебе браслет?
Кирстен коротко и очень неохотно кивнула.
— Ты не хочешь говорить о нем?
Кирстен глубоко вздохнула, стряхнула с ладони обрывки травинки и подтянула колени к подбородку.
— Это самый красноречивый язык жестов, какой мне когда-либо приходилось видеть. — Эндрю усмехнулся и запустил руку в волосы невольно улыбнувшейся Кирстен. — Ну, хорошо, больше ни слова о загадочном Майкле.
Кирстен, откинув голову назад, благодарно положила ее на плечо Эндрю.
— Майкл… — прошептала она несколько минут спустя, потом запнулась, спрашивая себя, действительно ли ей хочется об этом говорить. — Майкл Истбоурн.
Кирстен, решившись, быстро вытолкнула из себя это имя и тут же прикусила губу.
— Дирижер? — спросил Битон, мгновенно сообразив, о ком идет речь. — Один из немногих людей, кого мне страшно хотелось бы нарисовать, но никогда не представлялась возможность.
— Правда? — По совершенно непонятной причине сердце Кирстен сильно забилось.
— Правда. — Эндрю повернулся, нежно поцеловав Кирстен в лоб, и снова отвернулся.