— Возможно, когда-нибудь тебе это удастся.
— А встречу устроишь ты?
Кирстен вопрос не понравился.
— Я серьезно, Эндрю, почему бы тебе как-нибудь не нар совать Майкла?
— По той простой причине, что я не имею желания рисовать кого бы то ни было и когда бы то ни было.
— Цыпленок.
— Ха! Кстати, о птичках, а как насчет того, чтобы как-нибудь сыграть на рояле?
Это был их излюбленный способ защищаться. Как только какая-нибудь тема разговора становилась слишком болезненной, Эндрю и Кирстен принимались нападать друг на друга. Но сегодня вечером Кирстен предпочла уйти без «боя». Ей захотелось просто переменить тему разговора.
— Послушай, а я ведь еще ни разу не видела твою яхту. — Эндрю вздохнул, как бы говоря: «Ну, опять началось!» — По-моему, это совершенно несправедливо, а? Ты ведь уже тысячу раз видел мой дом. Почему мне нельзя хоть раз взглянуть на твой?
— Вопрос не в том, можно или нельзя.
— А в чем?
— Мне кажется, я к этому еще не готов — вот и все.
Кирстен моментально смягчила тон:
— Ведь это всего лишь лодка, Эндрю. Она бывала на яхте, но корабль никогда не был ее домом. — Кирстен почувствовала, как вздрогнул Битон, но все же продолжала: — Яхта — твой дом, Эндрю, только твой. Почему ты так обороняешь его, почему не хочешь разделить с людьми?
— Людьми?
— Ну, хорошо, со мной.
— А тебе никогда не приходило в голову, что я, может быть, не хочу ни с кем его делить, даже с тобой?
— Думаешь, буду обузой, да?
Эндрю не было необходимости отвечать на вопрос — Кирстен и без того знала ответ. Даже и теперь он рассматривал ее как обузу. Они бывали далеки друг от друга в той же степени, в какой бывали и близки. Кирстен вспоминала случаи, когда Битон пропадал — иногда на дни, иногда на недели, — плавая где-то в одиночестве, всякий раз предварительно обещая, что вернется. И всегда возвращался. До сих пор по крайней мере.
Краешком глаза Эндрю заметил, как руки Кирстен сжались в кулачки. Он уже хорошо знал этот сигнал опасности и был в некоторой нерешительности, стоит ли предпринять что-либо для того, чтобы успокоить Кирстен, или же следует подождать. Наконец Битон остановился на последнем. Как только Эндрю увидел, что кулачки Кирстен постепенно расслабляются, им овладело импульсивное желание прикоснуться к ним и погладить. Но Битон сдержал себя. Если дотронуться до Кирстен в этот момент, одним прикосновением дело не кончится. Так бывало очень редко.
Обычное прикосновение никогда не заканчивалось только им — оно неизбежно влекло за собой объятия. Поцелуй для них никогда не существовал в единственном числе — за ним обязательно следовал второй, потом третий. И кончалось дело всегда одним и тем же — любовными утехами. Только при мысли о том, с какой страстью и с каким блаженством они занимались любовью, у Эндрю перехватывало дыхание. Постель, как клей, связывала их, заполняя трещины в отношениях, всякий раз сравнивая счет в их игре. Эндрю никогда не мог насытиться Кирстен — ее красотой, ее телом, ее чувственностью. Она была для него допингом и наркотиком. Она вовлекла его в зависимость, в большую зависимость, а ведь Битон поклялся никогда больше ни в ком не нуждаться.
— Уже поздно. Я, пожалуй, пойду. — Эндрю не спеша поднялся с земли и протянул руку Кирстен, чтобы помочь ей встать.
Кирстен наклонила голову, пытаясь разглядеть в темноте циферблат своих часиков.
— Совсем и не поздно — сейчас только десять.
— Мне в четыре вставать.
— В четыре? Почему в четыре?
— А разве я не говорил? — Голос Битона зазвучал глуше. — Утром я уплываю в Гибралтар.
— Просто замечательно. — Руки Кирстен, протянутые за одеялом, дрожали, в голосе появился холод.
— Стараемся, — попытался пошутить Эндрю в надежде несколько сгладить впечатление от своего объявления, но, увы, из этого ничего не вышло. — Я почти месяц, как не выходил в море, для меня это рекорд.
Битон поплелся за Кирстен в дом, где захотел обнять ее на прощание, но та отмахнулась от него, как от назойливой мухи.
Пока они молча стояли друг напротив друга, Кирстен в голову внезапно пришла сногсшибательная идея. Теперь она точно знала, что ей делать. Она поедет в Афины. Кирстен не видела Маркоса уже больше года. Сейчас ей как никогда необходимо повидать мальчика. И еще Кирстен нуждалась в том, чего никто, кроме Полисисов, ей дать не мог: тепло и семейный уют. И если не затягивать визит, то ей потом не будет слишком уж больно.
Теперь Кирстен определенно почувствовала себя лучше, настолько лучше, что она обняла Эндрю за шею и коротко, но смачно поцеловала его в губы, когда же она отстранилась от него, лицо ее сияло.