Но в эту ночь и горячий шоколад не помогал. В эту ночь воспоминания были слишком остры и мучительны. Кирстен закрыла глаза и увидела перед собой лицо своей девятилетней дочери. И теперь, спустя многие годы, Кирстен не могла поверить в то, что никогда не увидит своего старшего ребенка. Со смертью Мередит в душе Кирстен образовалась черная дыра, которая никогда не закрывалась и не закроется. Холодное, бесплодное пустое место, ничем не заполняемое.
Кирстен открыла глаза: перед ней стоял Джефф. Ее сын, ее любимый сын.
— О, Джефф, дорогой мой! — вскрикнула Кирстен вслух. — Думаешь ли ты обо мне? Помнишь ли ты меня?
Кирстен почувствовала, как на глаза навернулись слезы, и зло заморгала, прогоняя их прочь. Вылив оставшиеся полчашки шоколада в стоявшее рядом с раковиной ведро, Кирстен побрела в гостиную.
— Не думай! — приказала она себе, усаживаясь в темноте за пианино. — Не думай, не думай, не думай!
Кирстен неустанно повторяла свою команду, машинально привычными движениями разминая руки. Она твердила ее, быстро и резко поднимая и опуская в такт руки.
Кирстен нужен был свежий образ, чтобы сосредоточить на нем свое внимание, и образ этот немедленно предстал перед нею: Джефф, сидящий за «Стейнвеем» в их музыкальной зале, еще до того, как Джеффри приказал вышвырнуть инструмент из дома. Кирстен видела себя сидящей с сыном, показывая ему… Нет. Кирстен остановила возникшую картину, словно нажала на кнопку «стоп» на видеокамере, и начала сначала.
Кирстен и Джефф на сцене «Карнеги-холл» за стоящими друг против друга роялями. Сердце Кирстен учащенно забилось, на верхней губе от волнения выступили капельки пота. Произведение, которое они исполняют, — концерт, написанный специально для двух роялей. Кирстен поискала в памяти, какое это могло бы быть произведение, и остановилась на Концерте ля-бемоль мажор для фортепьяно с оркестром Мендельсона. В этот вечер они выступают с оркестром Нью-йоркской филармонии. Дирижер — Майкл Истбоурн. У Кирстен от возбуждения по спине побежали мурашки. На Кирстен сиреневое платье и бриллианты, Джефф в черном фраке, по вместо традиционного белого галстука-бабочки его бабочка тоже сиреневая: мир должен знать, что между матерью и сыном существует нерасторжимая связь. Счастливо улыбаясь своей мысли, Кирстен опустила руки и заиграла.
Она посмотрела на Джеффа, на мгновение их взгляды встретились: Кирстен улыбнулась сыну, Джефф подмигнул в ответ и ниже склонил голову над клавиатурой. Кирстен вдруг почувствовала жжение в веках. Она взглянула на подиум, тревожно ожидая, что Майкл подскажет ей. Мускулы рук стали твердеть, Кирстен почувствовала боль от кончиков пальцев до самых плеч. Она попыталась вновь расслабиться — и не смогла.
Через два часа она сдалась и снова легла в постель. Весь остаток ночи Кирстен пролежала не сомкнув глаз, страдая от ломоты в несчастных своих руках.
К восьми утра Кирстен больше не могла выносить жестокую пытку. Она приняла душ, надела тонкое хлопковое пляжное платье и вышла из дома, не выпив даже чашки утреннего кофе. Спускаясь вниз по пыльной, мощенной камнем дорожке, ведущей к заливу, Кирстен почувствовала, как увлажнились ее ладони, а в висках глухо застучала кровь. К тому времени, когда она наконец увидела «Марианну», Кирстен совершенно выдохлась. Последние крохи мужества оставили ее, и Кирстен остановилась посреди дорожки, не в силах сделать далее ни шагу.
А что, если девушка провела ночь у Эндрю? А может быть, они и теперь там оба? И, если это так, нужно ли ей об этом знать? Кирстен сделала нерешительный шаг назад. И вдруг разозлилась. Как Эндрю смел приглашать на яхту какую-то незнакомку, если он ни разу не позволил Кирстен посетить свое судно?
Разрываясь между желанием закатить Битону скандал и просто уйти, Кирстен на мгновение выбрала ничегонеделание. И тут она увидела его. Битон сидел на борту яхты, держа на коленях что-то похожее на раскрытый эскизник. Сердце Кирстен счастливо встрепенулось. Девицы поблизости не наблюдалось. «А где доказательства? — спросила себя Кирстен. — Где гарантия, что она не спит в каюте, или не готовит завтрак, или…»