38
Кирстен поразилась переменам, происшедшим за последний год в приехавшем к ней на неделю Маркосе.
— Да чего же ты вырос! — восклицала она, поворачивая подростка из стороны в сторону и тщательно его разглядывая. — Что стало с мальчиком, которого я видела прошлым летом?
— Весь вышел, — засмеялся Маркос, наслаждаясь удивлением Кирстен. Мальчик страшно гордился девятью сантиметрами роста, набранными им за год, прошедший со дня их последней встречи: рост позволял Маркосу наконец чувствовать себя взрослым мужчиной, стать которым он так стремился. — Теперь мы еще поглядим, кто из нас босс, — сообщил он Кирстен, широко и самодовольно ухмыляясь.
— Что, что! — притворно закричала на Маркоса Кирстен. — Несмотря на ваш великолепный рост, мой юный друг, в этом учреждении привилегией все же пользуется возраст.
— Но теперь, когда я стал выше тебя, мне будет легче заботиться о тебе.
Маркос выглядел таким серьезным и искренним, что Кирстен расхохоталась.
— А что, я и в самом деле выгляжу такой беспомощной? — Кирстен шутливо хлопнула Маркоса по щеке. — Может, я и маленького роста, но ты помнишь поговорку о золотнике, а?
— Нет, не помню.
— Мал золотник, да дорог.
— Вы, американцы, — поморщился Маркос, — все любите обратить в шутку.
— Ну ты преувеличиваешь! Это относится лишь к некоторым случаям.
— Ну вот видишь, ты опять подкалываешь.
— «Опять подкалываешь», — передразнила Кирстен, игриво взъерошивая пальцами волосы Маркоса. Подросток резко откинул голову назад. — Ох-ох-ох! — Кирстен насмешливо изобразила на лице испуг. — Все признаки налицо.
— Какие признаки?
— Возмужания. — Маркос страшно нахмурился. — Знаешь, в это время мальчики, прости, молодые люди, не терпят, когда прикасаются к их волосам.
— Правда?
— Так мне говорили.
Маркос заметил тень, пробежавшую по лицу Кирстен, и тут же понял, о чем она подумала. Маркос поспешил переменить тему разговора:
— Ты знаешь, что у новой демократической партии сейчас сплошные проблемы. — Кирстен закашлялась и ответила отрицательно. — Отец говорит, что, если провести выборы завтра, социалисты Папандреу могли бы победить.
Еще некоторое время Маркос распространялся по поводу политического положения в Греции, а потом как бы между прочим кивнул на покрытое шалью пианино в гостиной.
— А я смотрю, ты по-прежнему используешь пианино только как декорацию, — с грустью заметил Маркос.
— А где же еще мне пристроить свою шаль? — засмеялась Кирстен.
Маркос никогда не узнает, как тяжко трудилась Кирстен для того, чтобы иметь возможность отвергнуть сказанное им. Бросив взгляд на бузуку, крепко привязанную к чемодану Маркоса, Кирстен сухо заметила:
— А я смотрю, ты все так же ни при каких обстоятельствах не расстаешься со своим инструментом.
Так оно и было на самом деле: последнее время они были просто неразлучны — Маркос и бузука, трудно было представить их друг без друга. К великому изумлению Кирстен, мальчик вдруг покраснел.
— За последний год я выучил несколько новых песен. Мне казалось, что они должны тебе понравиться.
Кирстен мысленно представила себе стоявшего перед ней юношу, коленопреклоненно исполняющего перед ней серенаду, понимая, что недалека от истины.
— С удовольствием их послушаю. А теперь как насчет прогулки по городу?
Но Маркос все это время выглядел рассеянным, причину чего Кирстен поняла лишь после того, как мальчик вроде бы мимоходом спросил:
— Ну а где же его картины?
— Под «ним» ты имеешь в виду Эндрю?
Маркос кивнул. Кирстен указала ему на две акварели, висевшие по диагонали на стене, над небольшим бюро, и Маркос подошел к ним поближе, чтобы рассмотреть.
Он стоял, опустив руки, задумчиво склонив голову набок, неторопливо изучая сперва одну картину, потом другую. Он приготовился возненавидеть работы Битона, но не смог. Они были настолько прекрасны, что ненавидеть их было просто невозможно. Маркос никак не мог настроиться на вражду к человеку, создавшему эти бесподобные произведения. Мальчик медленно выдохнул. Возможно, его страхи не имели под собой оснований.
— И когда же я смогу познакомиться с этим Эндрю? — спросил он.
— Вот уж чего не знаю.
— Как? — На лице Маркоса вновь появилась тревога.
— Он сейчас в Лиссабоне, — пояснила Кирстен. — У него выставка в одной из картинных галерей. — В голосе Кирстен зазвучала гордость.
На что Маркос осторожно, словно боясь спугнуть удачу, спросил: