Алиса, снова попавшая в Страну чудес.
Поднимаясь по ступенькам на четвертый этаж, Кирстен почувствовала, как у нее дрожат колени. Она ожидала увидеть там тусклый и затхлый мавзолей, затянутые паутиной углы в каждой комнате, закрытые материей светильники, покрытую белыми листами бумаги мебель, запах плесени и запустения в воздухе. Но…
С первого взгляда ей показалось, что это галлюцинация. На мгновение она даже зажмурилась и перестала дышать.
— Не может быть, — из стороны в сторону мотая головой, громко сказала она.
Но это было.
Была та же квартира, которую Кирстен покинула двадцать шесть лет назад. Тот же ситец, та же мебель, те же картины на стенах, те же фиалки на окнах. Даже комнаты пахли так же — свежей краской. В них не было ни одной новой детали.
Кирстен, словно на воздушных крыльях, переплывала из комнаты в комнату, и по щекам ее катились слезы.
— Ах, Эрик! — крикнула она вслух и широко раскинула руки в стороны. — Я принимаю твой вызов! Я начну все сначала. Я твердо знаю, что начну!
В музыкальную залу Кирстен заглянула в самом конце. Она предстала перед Кирстен огромная и тихая. Здесь тоже все было как в первый ее визит. Деревца в кадушках. Черный концертный рояль. Стеклянная коробочка с дирижерской палочкой Майкла. Но появилось и что-то новое, чего Кирстен прежде не видела: над стеклянной коробочкой в простенькой серебряной рамке на стене висела подписанная ею первая нотная страница «Отражений в воде» Клода Дебюсси.
Да, волшебство наконец сработало. В этом Кирстен не сомневалась.
Откинувшись на спинку водруженного на корму яхты шезлонга, Эндрю налил себе очередной стакан вина. Глядя на рассыпавшиеся над головой звезды, он задумался, с кем бы ему выпить на этот раз, и остановил свой выбор на созвездии Гидры. Как партнеры по выпивке, звезды не были идеальны, но с ними по крайней мере он чувствовал себя всегда в компании. Битон отхлебнул вина и вгляделся в звезды, образующие созвездие Гидры, напоминавшее своими очертаниями женское лицо. Эндрю вытянул руку. Лицо, смазанное дрожащими пальцами, мгновенно исчезло.
Эндрю снялся с якоря в Кадисе, куда он прибыл через десять дней после того, как покинул Тавиру. Все это время ничем не занимался — просто плыл и думал. Он не сделал даже ни одного наброска: Битон слишком боялся, что любой предмет, который он возьмется изобразить, неизбежно обратится в женское лицо, вот как созвездие Гидры. А если бы ему и случилось нарисовать ее лицо, тысячный раз задавался вопросом Эндрю, так что из того? Ведь это не значит, что, предав ее лицо бумаге, он тем самым предает себя?
Эндрю сказал Кирстен, что ему нужно время, но время тяжелым бременем наваливалось на плечи. Все, о чем он мог думать, была она. Как бы сильно он ни любил Марианну и дочерей, то, что Эндрю чувствовал к Кирстен Харальд, выходило далеко за рамки простой любви. И это пугало его.
Эндрю боялся любить. Он любил Марианну и потерял ее, он любил дочерей и тоже потерял их. Теперь у него нет больше сил любить и терять.
Просидев в шезлонге всю ночь без сна, ближе к рассвету Битон спустился на камбуз и сварил себе кофе. Поднимаясь снова наверх, он прихватил с собой кружку, эскизник, несколько угольных карандашей и, выйдя на палубу, уселся прямо на жесткий пол, по-турецки скрестив ноги. Глядя на восходящее солнце, Эндрю приказал себе в точности изобразить то, что видит. Первые его штрихи были робки, неуверенны, неровны, но постепенно рука обретала уверенность. Штрих за штрихом, страница за страницей Эндрю чувствовал, как к нему возвращается свобода. Каждый успешный набросок был очередным подтверждением истины, которую он успел забыть: только тогда ты будешь свободен, когда с тобою искусство.
Час спустя взглянув на результаты своего труда, Эндрю смутился, но еще больше удивился. Ни на одном листе не было и признаков пейзажа с восходящим солнцем. Каждый набросок был наброском ее лица.
Судья поднял две чаши больших весов. На одной из них лежали нотные листы, на другой — стоял человек, лицо которого было скрыто капюшоном.
— Выбирай, — сказал судья.
— Я не могу, — ответила она. Выбор одного означал отказ от другого. — Мне нужны оба.
Судья засмеялся:
— Ты не можешь иметь и то и другое. Ты должна выбрать что-то одно.
— Я не хочу выбирать — мне нужно и то и другое.
— Это ты уже говорила и видишь, что вышло. Выбирай!