— Позвоните ему и скажите, что следующее занятие состоится в «Карнеги-холл», в аудитории номер 851. Скажите Джеффу спросить мадам Ла Бранку.
— Мадам Ла Бра… — Пораженная догадкой, Лоис осеклась на полуслове. — Не хотите ли вы сказать, что собираетесь дать Джеффу урок музыки?
— Что же здесь удивительного? Ведь я — пианистка.
— И что же будет после того, как вы проведете этот свой незабываемый урок?
— А кто говорит, что я намерена провести всего один урок?
Лоис открыла рот от изумления:
— Вы что же, всерьез полагаете стать постоянным преподавателем Джеффа?
— А что, если так? — Кирстен с вызовом вскинула голову.
— Вы не можете. Я не позволю!
— Вы не позволите?
— Он — мой ученик и…
— И мой сын! — горячо воскликнула Кирстен.
Лоис открыла было рот, но не произнесла ни звука. С невыносимой ясностью она видела, как у нее на глазах рушится то, над чем она с таким рвением трудилась несколько лет. Лоис приняла очередную порцию эпинефрина, но легче ей не стало: сердце ее бешено билось, сотрясая грудь, стук его барабанным боем отдавался в голове. На подобный поворот событий она никак не рассчитывала. Лоис всегда была готова к тому, что Джеффри-старший может узнать об их тайных занятиях и попытаться прекратить их. Но такое! Как осмелилась эта девчонка вернуться? Как она только посмела?
— Вы не имеете права… — почти простонала Лоис. — Не имеете, черт вас возьми, не имеете…
— Простите, Лоис, но я бы сказала, что это вы не имеете права использовать моего сына в качестве компенсации за собственную несостоятельность. Все эти годы вы обвиняли меня в том, что я погубила вашу карьеру. А вам никогда не приходило в голову, что причиной своих неудач на сцене являетесь прежде всего вы сами? Что в своих поражениях виноваты вы, а не я? Задумывались вы над вопросом о том, что все ваши проблемы — порождение собственной бездарности?
Лоис всю передернуло, но она тут же взяла себя в руки. Еще никто в мире не осмеливался оскорблять и унижать ее. Не бывать этому и впредь.
— Вам все равно не удастся долго скрывать, кто вы есть на самом деле, — с нарочитым равнодушием произнесла Лоис. — И как долго вы полагаете, Джефф сможет скрывать этот факт от отца?
Кирстен потеряла последнее терпение:
— Сейчас меня этот вопрос занимает меньше всего. Кроме того, я сомневаюсь, что Джефф вообще узнает меня. Вы же не узнали. А Джефф, если припомните, был совсем маленьким мальчиком, когда я уехала.
— Джеффри так и так узнает.
— А кто ему скажет? Вы? Думаете, что Алек, Джеффри, да и все лонг-айлендское общество горят желанием узнать правду о вас с Дирдрой?
— Я вас презираю, — не в силах сдержаться, прошептала Лоис, но, мельком взглянув Кирстен в глаза, тут же спохватилась: — Но… но как мне объяснить Джеффу, почему я прекращаю с ним занятия?
— Уверена, что вы что-нибудь придумаете сами. — Кирстен открыла дверь, собираясь уходить. — По части обмана вы у нас большой специалист.
Две женщины посмотрели друг на друга взглядом вечных и непримиримых соперниц. Кирстен мысленно проставила еще две галочки против имен в своем списке, подлежащих наказанию за злодеяния, и ушла, предоставив Лоис самой закрыть дверь. Та сделала это очень тихо, и Кирстен улыбнулась. Несмотря ни на что, Лоис Элдершоу Холден оставалась очень воспитанной леди.
Финал
1983
43
Мир вокруг Кирстен исчез, сфокусировавшись в единственном семнадцатилетнем мальчике, идущем ей навстречу. Джефф был высок, хорошо сложен, с прямыми длинными черными волосами, падавшими мягкими прядями на лоб. Длинный прямой нос отца, ее рот и скулы и собственная мечтательная отрешенность нежно-голубых глаз. В твидовом пиджаке, фирменной светло-синей рубашке Оксфордского университета, серых фланелевых брюках и черных мокасинах он походил более на обычного выпускника средней школы, нежели на божественно одаренного музыканта. Взгляд Кирстен упал на руки Джеффа. Это были руки мужчины, с длинными, прекрасной формы ладонями, но с пальцами блестящей Харальд, с ее пальцами. Кирстен едва сдержалась, чтобы не броситься сыну на грудь. О, как она хотела рассказать ему о мучительно долгих годах ожидания.
Они вновь были вместе — мать и сын! Конец всем напастям. От радости Кирстен хотелось кричать во все горло.
Господи! Неужели она может дотронуться до него рукой, может обнять его, не выпускать из своих объятий? Все эти одиннадцать лет Кирстен стремилась полностью получить то, что принадлежало только ей — плоть от плоти свою, несмотря на то что прошло столько лет. Но Кирстен не осмелилась выдать себя хоть малейшим проявлением чувств, не рискнула стать узнанной.