— Тебе хорошо, дорогая? — Клодия убрала волосы с лица Кирстен и мягко поцеловала ее в лоб.
Кирстен кивнула в ответ.
— Я рада. — Она снова поцеловала разомлевшую девушку в лоб, а потом наградила целой серией поцелуйчиков в изящный носик. — Ты такая прекрасная девочка, — промурлыкала Клодия. — Прекрасная, прекрасная девочка.
Кирстен слегка пошевелилась. Поцелуи Клодии были подобны бабочкам, на мгновение садящимся на лицо и тут же взмывающим в небо. Игривые и дразнящие. Шепотливые, щекотливые и странно возбуждающие. Размягчающие, согревающие и подергивающие все внутри. Кирстен овладело чувство, которое она не могла сдержать и контролировать; казалось, оно поглотило всю ее волю. К ужасу девушки, желание росло, постепенно распространяясь по всему телу, подобно огню, бегущему по зажженному бикфордову шнуру. Ощущения были слишком знакомы. Это было то, что притягивало к острым углам и заставляло крепко сжимать скрещенные ноги; то, что время от времени вырывало из глубокого сна бешеным стуком как бы не своего сердца; то, что доводило до сумасшествия в поисках способов остановить мучительное желание.
Задыхаясь от переполнивших ее чувств, Кирстен едва слышно застонала и закрыла глаза.
Вскоре таблетки, принятые Клодией, оказали свое действие. Подарив девушке последний поцелуй в щеку, она обвила ее словно подушку руками и заснула. Кирстен потребовалось некоторое время, прежде чем бешеный пульс постепенно снизился и волны возбуждения, сотрясавшие тело, наконец успокоились. Но и после этого она дышала с трудом. Боясь разбудить Клодию, Кирстен заставила себя еще немного полежать с ней, а затем, мягко освободившись из объятий спящей женщины, на цыпочках вышла из комнаты.
Добравшись до своей спальни, Кирстен тихонько притворила дверь, прислонилась к ней спиной и, мучимая подозрениями, ощупала себя между ног. Краска стыда залила ей лицо, когда она обнаружила, что трусики ее насквозь промокли, влага просочилась даже через плотные шерстяные брюки.
— Леди, леди! — Эрик захлопал в ладоши, привлекая внимание дам.
Все трое спасались от пронизывающего февральского холода в гостиной Клодии, потягивая подогретое вино у пылающего камина.
— Ты выглядишь точно как та кошка из поговорки, только что сожравшая канарейку, — заметила Клодия, подставляя щеку для поцелуя. — Ну, давай же, дорогой, выкладывай, тебя так распирает от новостей, что пуговицы на жилете вот-вот разлетятся во все стороны.
— Мне сообщили из достоверных источников, что Управление имуществом собирается оттяпать у твоего дядюшки Найджела дорогой Уинфорд.
Клодия побледнела и едва не расплескала грог, ставя бокал на столик.
— Насколько я понимаю, они вконец разорились, а посему готовы продать обожаемое семейное гнездышко и превратить его в аттракцион для туристов. Знаете, типа платного входа, красных плюшевых канатов повсюду, залапанного пальцами фамильного серебра, кинокамер, снимающих каждый укромный уголок, и да…
— Дорогой, прекрати нести околесицу. — Клодия умела по-женски быстро улавливать скрытый смысл беседы. Вскочив на ноги, она схватила мужа за руки. — Эрик, Эрик, дорогой, а что бы ты ответил на предложение продать одну-две из твоих газет и купить дворец? Ты только подумай — мой собственный Уинфорд. О, Эрик, просто не могу в это поверить! Роксана просто с ума сойдет от злости, если я сделаю это. А Найджел? Ха-ха-ха! Боже мой, до чего же это будет замечательно!
— Чертовски заманчивая идея.
— Ты вправду так считаешь?
— Не удивляйся, милая, мысль и в самом деле изумительная. Вообще-то я давно подумывал о подобном приобретении, но все как-то не находил побудительных мотивов. Теперь они у меня есть.
— Эрик, ты не можешь быть серьезным.
— Но я совершенно серьезен. — Эрик бросил взгляд на Кирстен, внезапно сообразившей, что собирается предложить престарелый хитрец. — Предлагаю тебе нечто вроде обмена: я покупаю Уинфорд, а ты за это выполняешь одну мою просьбу. Что скажешь, дорогая?
Клодия мгновенно насторожилась:
— А мне это понравится, Эрик?
— Не уверен, радость моя, но полагаю, что это малая цена за приобретение семейной святыни.
— Насколько же малая?
— Все, что мне хотелось бы, так это пригласить на наш воскресный салон Майкла Истбоурна.
— Никогда!
— Если ты беспокоишься по поводу Роксаны, то можешь быть спокойна. Она сейчас в Уилтшире, а Майкл — здесь, в Лондоне, совершенно один.
Клодия так крепко стиснула сжатые в кулак руки, что костяшки пальцев побелели. Она посмотрела на замершую Кирстен, потом перевела взгляд на мужа, стоявшего с абсолютно непроницаемым видом: