— Так о какой памятной вещице вы говорили по телефону? — Майкл задал свой вопрос с неохотой, но часы на приборной доске его авто уже отсчитывали последние оставшиеся в их распоряжении минуты.
Почувствовав в его голосе невыраженную поспешность, Кирстен быстро вручила Майклу свернутые в трубочку ноты, перевязанные тонкой фиолетовой тесьмой. Взгляд, которым она при этом смотрела на Майкла, говорил о том, что вместе с сувениром девушка оставляет ему часть своей души.
— Я даже подписала их для вас фиолетовыми чернилами, — смущенно улыбаясь, предупредила Кирстен.
— Это как раз то, что я называю «самое то». — Несмотря на попытки поддерживать легкий, непринужденный разговор, руки Майкла, развязывавшие ленточку, дрожали.
Ноты оказались «Отражениями в воде» Дебюсси. Прочитав незамысловатую надпись, Майкл улыбнулся нежной, исполненной горечи улыбкой.
— Спасибо, милая Кирстен, — хрипло пробормотал он.
Когда Майкл наклонился к ней, чтобы поцеловать кончик тонкого носика, она заметила его беглый взгляд на часы и вся напряглась, готовя себя к катастрофически приближающейся минуте расставания.
— Вам, кажется, уже пора?
— Боюсь, что так. Знаешь, — неожиданно переходя на «ты», сообщил Майкл, — мы ведь как раз сейчас переезжаем. Просто ирония судьбы, не находишь? Мы переезжаем, а ты уезжаешь.
— Да, ирония. — Голос Кирстен был пуст, как и все в ней, все чувства покинули ее, за исключением одного — ощущения отсутствия чувств.
Следующее мгновение они сидели, глядя друг другу в глаза, не произнося ни слова, словно пытаясь прочесть потаенные мысли. Потом Кирстен взяла в ладони лицо Майкла и по-европейски расцеловала его в обе щеки.
— Не забывай меня, Майкл, — прошептала она и быстро вылезла из машины.
Закрыв с мягким щелчком дверь, девушка, ни разу не обернувшись, зашагала прочь. Как правило, Майкл с улыбкой относился к «королевским выходам» Кирстен, но сегодня ему было не до улыбок, сегодня она поспешила ускользнуть, не думая об эффекте. И это действовало куда сильнее, чем можно было бы предположить.
В тот вечер, сразу после ужина, Кирстен, извинившись, отправилась к себе наверх, чтобы прилечь. Она даже не заметила, как немного позже в ее комнату вошла Клодия.
— Такое ощущение, что я играю последний акт из «Камиллы», — со вздохом призналась Кирстен севшей к ней на постель Клодии.
— Ты и в самом деле выглядишь немного осунувшейся. — Клодия потрогала лоб Кирстен. — У тебя случайно не жар? — Кирстен покачала головой. — В таком случае это не что иное, как временный приступ меланхолии. Это может быть по-детски больно, но не смертельно. К тому же, дорогая, он не стоит того, чтобы из-за него умирать.
— Кто не стоит?
— Майкл Истбоурн — вот кто. Ах, дорогая, и не пытайся отпираться. Я видела, как сегодня ты выходила из его машины.
Кирстен отвела взгляд:
— Я просто с ним попрощалась.
Клодия прикусила губу и постаралась сохранить спокойствие, но сердце ее при виде несчастья, написанного на лице обожаемой девочки, сдавил мучительный спазм.
— Боже, я буду скучать по тебе. Безумно буду скучать.
Кирстен проглотила комок, подкативший к горлу:
— Я тоже буду по тебе скучать.
Кирстен все же не выдержала и расплакалась, после того как Клодия, притянув ее к себе и обняв, стала тихонько покачивать вперед-назад, словно укачивая маленького ребенка.
— Кирстен, а ты никогда не думала о том, чтобы остаться в Лондоне? — мягко спросила Клодия. — Мы с Эриком могли бы найти тебе квартиру где-нибудь поблизости и даже помогли бы тебе на первых порах с деньгами. Ты только представь, дорогая, как бы это было замечательно. Тебе вообще не пришлось бы покидать нас.
Тыльной стороной ладоней Кирстен вытерла глаза и тихонько засопела. Предложение Клодии было заманчиво, ему трудно было противостоять. Она попыталась представить себе, как все будет выглядеть, если она останется. Будет жить рядом с людьми, заменившими ей на целый год родителей. Продолжится очаровательная, сказочная жизнь, которую Эрик и Клодия открыли для нее. Концерты в городе, уже знающем имя Кирстен. Возможность видеть Майкла всякий раз, как он будет в Лондоне. Тут Кирстен заставила себя остановиться.
— Клодия, я не могу. — И слезы снова потекли из глаз. — Никак не могу.
Клодия испытывала адовы муки. Кончиком языка она слизнула два маленьких кристаллика слез, медленно ползущих по щекам Кирстен. Их солоноватый вкус доходил до самого сердца, обжигая его. Кирстен хихикнула. Ощущение было такое, словно лицо ее лизал котенок, язычок которого щекотал и вызывал желание чихнуть. Клодия почувствовала надежду. Ободренная детским смешком Кирстен, она стала легкими поцелуями покрывать лицо своей любимицы.