Потрясение же было связано с домом, с возвращением на Девятую авеню. Возвращение к обшарпанным, разбитым многоквартирным домам, к невыносимому шуму на улицах, запаху пота, зловонию мусора — привычным приметам бедных кварталов. С той лишь только разницей, что после Лондона, казалось, на узких улочках стало больше суматохи, больше беспризорных кошек и битых бутылок, больше шатающихся пьяных и шпаны, слоняющейся по улицам. Квартира показалась темнее, чем прежде. К звучанию же старенького рояля тетушки Софии просто невозможно было приспособиться после игры в течение года на прекрасном концертном «Стейнвее» Эрика и Клодии.
Впервые в жизни у Кирстен появилась одежда, которую можно было выбросить. Она освободила шкаф и комод от своих старых платьев, отдав их сборщикам из Армии спасения, и забила их своими лондонскими нарядами, насколько позволило место. Под гардероб был приспособлен и чулан, но все не уместилось и там, поэтому пришлось воспользоваться даже услугами камеры хранения, расположенной на первом этаже дома. Теперь Кирстен не нуждалась в стольких нарядах. Она больше не посещала ужины и коктейли. Не было и воскресных салонов, театра, оперы, балета и выставок. Не было и друзей. Золушка возвратилась с бала в свою убогую каморку. Она чувствовала себя сейчас если и не полной иностранкой, то по крайней мере неловким чужаком.
Кирстен прислушалась, уловив нарастающий шум голосов, доносившихся из-за закрытой двери кабинета Нельсона Пендела. Девушка взглянула на Эйлин, но секретарша и бровью не повела, продолжая бесстрастно, со скоростью автомата что-то печатать на пишущей машинке. Ее очевидное равнодушие к происходящему говорило о том, что за долгие годы работы Эйлин успела привыкнуть к темпераментным выходкам артистов, которые она относила к излишней амбициозности всех этих представителей богемы. Через минуту дверь с треском распахнулась и из нее вылетела взбудораженная женщина с шляпкой в одной руке и нотами в другой. Кирстен охнула. В женщине она узнала Лоис Элдершоу.
Дойдя до середины приемной, Лоис наконец заметила Кирстен и замерла на месте. Она изумленно уставилась на соперницу, всей душой проклиная себя за это. У Лоис перехватило дыхание от зависти. Из газет она знала, что богатая английская пара стала спонсорами Кирстен на весь прошлый год, и теперь прямо перед собой она созерцала наглядное тому подтверждение. Гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя. На Кирстен был костюм, почти один в один, как и на Лоис, а в лице ее было столько спокойного достоинства, что Лоис с трудом смогла выдохнуть.
— Привет, Лоис. — Кирстен улыбнулась своей бывшей сопернице, видя, как та стиснула зубы.
Но Лоис не успела и рта открыть, как вмешалась секретарша Нельсона Пендела:
— Мисс Харальд, он готов принять вас.
— Благодарю. — Поднимаясь, Кирстен воплощала собой саму грацию и невозмутимость.
Лоис не двигалась. Замерев на месте, она стояла прямо на пути Кирстен к закрытой двери кабинета Нельсона Пендела. Ее агрессивная поза вызвала у Кирстен непреодолимое желание пойти прямо на Лоис, но Кирстен решила не накалять обстановку. Она просто обошла вокруг Лоис, словно та была уличный фонарь, и, стукнув один раз в дверь, царственно вплыла в кабинет.
Из кресла поднялся большой грузный человек в сером костюме и, протянув к Кирстен руки, предложил ей сесть. Она выбрала средний из трех стульев, полукругом расставленных перед круглым, на удивление пустым рабочим столом Пендела. Как только Кирстен уселась, Нельсон тут же опустился на свое место с видом человека, которому приходится беспрерывно вставать и садиться, бессмысленно тратя на это массу энергии, и с любопытством уставился на девушку сквозь толстые линзы очков в черной роговой оправе.
— Датский модерн. Что вы о нем думаете? — Пендел взглядом указал на обстановку комнаты — он всегда начинал беседу с этого вопроса, используя его в качестве пробного орешка.
Кирстен оглядела комнату и ответила, не оскорбив чувств хозяина:
— Я так понимаю, что это последний крик моды.
— Точно. — Кончики пушистых седых усов Пендела располагающе шевельнулись. — Но мне она совсем не нравится, особенно обивка на стульях.
Кирстен склонила голову набок, мгновение изучая лицо человека, сидящего напротив, и рискнула:
— Просто чесотка.
Нельсон просиял, и Кирстен инстинктивно почувствовала, что только что сдала нечто вроде теста. Конечно, мебель Пендела не пришлась ей по вкусу, но зато понравился сам Нельсон Пендел. Он прочел письмо Эрика, быстро просмотрел газетные вырезки и, отложив бумаги в сторону, с интересом посмотрел на девушку.