— Майкл, когда мне было тринадцать лет, — отозвалась она, — я пообещала себе, что когда-нибудь ты будешь дирижировать мне. В прошлом году то же самое пообещал мне уже ты. Неужели кто-нибудь из нас дал бы подобное обещание, если бы наша музыка не была бы так важна для нас? Майкл, моя музыка — это моя жизнь. Я никогда не знала, где кончается моя музыка и начинаюсь собственно я, и наоборот: моя жизнь — это моя музыка. И я не допущу ничего, что бы могло подвергнуть опасности мою музыкальную карьеру, потому что если нет музыки, нет и меня. — Приподнявшись на локте, Кирстен дотронулась до лица Майкла и тихонько его погладила. — А как часто ты думаешь обо мне?
— Как часто! — Короткий смешок Майкла прозвучал скорее как стон. — Проще сказать, когда я о тебе не думаю.
— Правда? — Кирстен засияла, словно ребенок, впервые попавший на рождественскую елку.
— Правда.
Кирстен крепко обняла Майкла:
— Тогда пообещай мне кое-что.
— Что?
— Что всякий раз, когда ты будешь думать обо мне, ты будешь мысленно обнимать меня.
— Да, дорогая.
— И я буду представлять то же самое. И тогда мы никогда не будем в разлуке, ведь так?
Незамысловатость рассуждений заставила Майкла улыбнуться.
— В твоих устах все звучит так просто, Кирстен, но ты же сама понимаешь — все это далеко не так. Ты не сможешь довольствоваться ухваченными моментами и украденными часами: они — лишь кратковременное заполнение брешей. И все это несправедливо по отношению к тебе — ты не будешь счастлива.
Кирстен прикрыла ладонью ему рот, заставив замолчать.
— Я могу довольствоваться малым, вот увидишь. И обещаю тебе никогда не просить больше того, что мы имеем сейчас.
— Только не давай таких обещаний, — предостерег Майкл. — Когда ты хорошенько обо всем поразмыслишь, ты, может быть, изменишь свое мнение.
— Нет, не изменю. — Она наклонилась и поцеловала Майкла в губы.
— Кирстен, это обещание ты имеешь право нарушить в любую минуту.
— Никогда. — Новый поцелуй. — Никогда. Никогда. Никогда, — повторяла Кирстен, сопровождая каждое слово поцелуем.
Майкл запустил руку в густые волосы Кирстен, привлек ее к себе и ответил таким продолжительным поцелуем, что оба едва не задохнулись. Затем Майкл осторожно перевернул возлюбленную на спину и осыпал поцелуями все ее тело, начиная со лба и кончая ступнями. Кирстен, охваченная вожделением, извивалась в ответ на требовательные ласки Майкла, подставляя себя его настойчивым губам и дерзкому языку. И вот уже Кирстен вновь изнемогала от желания, чтобы Майкл взял ее, но он не торопился, желая продлить невыносимое блаженство.
Она проснулась от звонка будильника, но, включив настольную лампу, увидела, что на часах всего лишь шесть. Будильник должен был зазвонить только через два часа. Что-то не так, она почувствовала неладное. Роксана быстро вскочила с постели. Ее тело била дрожь, по спине и рукам бегали мурашки. Надев халат и затянув пояс, она на цыпочках босиком вышла из спальни в холл. Бесшумно поднявшись по лестнице на четвертый этаж, она заглянула к Кристоферу, а потом к Даниэлю. Оба сына крепко спали.
Вернувшись в спальню, Роксана Истбоурн нервным движением поправила короткие рыжеватые волосы и передернула от озноба плечами. Прожив большую часть жизни в деревне, она так и не смогла привыкнуть к городскому шуму. Может, поэтому она всегда и просыпалась довольно рано, но не так, как сегодня.
Роксана очень боялась таких вот моментов, когда уснуть было уже практически невозможно, а встать и заняться чем-нибудь — слишком рано. Именно в это время она тосковала по Майклу особенно сильно, проклиная его за долгое отсутствие, а себя за то, что сама настаивала на гастролях. Вероятно, пришла пора перестраивать давно заведенный порядок. Роксане опять нужен был «домашний» муж, а детям — отец.
Она взглянула на несколько фотографий в рамках, стоящих на ночном столике, и тяжело вздохнула. Любопытно, что на ее столике стояли только фотографии Майкла, а муж предпочитал семейные фотографии. Роксана взяла свою любимую фотографию Майкла, сделанную незадолго до свадьбы, после официального объявления о ней в «Таймс», и крепко прижала портрет к груди. Мука разлуки с такой силой охватила Роксану, что она быстрым движением поставила фото на место и резко встала с кровати. Понимая, что о попытке заснуть теперь не может быть и речи, Роксана прошла в кабинет Майкла и, как обычно, когда тоска по мужу становилась невыносимой, стала бродить по комнате, прикасаясь к вещам Майкла, потом села за письменный стол.