При первом же соприкосновении тел тонкая преграда, разделявшая Майкла и Кирстен, рухнула. Они занялись любовью, не раздеваясь: порыв страсти словно адское пламя пожирал их обоих. И в центре этого пламени было их проклятие и отпущение грехов. Последнее прости-прощай.
Майкл и Кирстен, молча, не глядя друг на друга, как могли привели в порядок одежду. Без сомнения, все уже ждали их. Кирстен первой направилась к выходу, но Майкл догнал ее и нежно обнял.
И только после того, как Майкл отпустил ее, Кирстен осознала, что произошло. Она подумала о Джеффри и почувствовала страшные угрызения совести за собственное предательство. Кирстен открыла дверь и рванулась из уборной. Услышав позади шаги Майкла, она бросилась бежать по коридору по направлению к сцене. Майкл звал ее по имени, но Кирстен не хотела даже обернуться, понимая, что стоит ей оглянуться, как для нее все будет потеряно.
Конечно же, Майкл навсегда останется частью самой Кирстен, частью ее музыки, частью ее замечательной мечты. Но теперь Кирстен твердо знала: Майкл — ее прошлое, ее будущее — Джеффри.
Аллегретто
1960–1972
19
Десятое июля, день, весь состоящий из шелка, атласа и жемчуга, благоухающий гарденией и жасмином. Легкий, как сон, и краткий, как миг, похищенный из рая.
Свадьба, названная прессой свадьбой десятилетия, проходила на великолепной лужайке позади дома Оливера, откуда открывался изумительный вид на залив Лонг-Айленд. Торжество стало собранием знаменитостей: каждый из пяти сотен приглашенных гостей либо входил в светский календарь-справочник, либо был светилом музыкального мира. Гости потягивали «Дон Периньон» и наслаждались искусно приготовленными разнообразными закусками. Мужчины в белых смокингах и женщины в нарядах пастельных тонов скользили подобно легкому морскому течению между покрытых белоснежными скатертями круглых столиков с большими зонтами от солнца.
Центром праздника была Кирстен. Ослепительная в своем свадебном наряде, она сияла подобно солнцу.
— Ну, радость моя, ты, несомненно, покорила этот бастион традиций. — Эрик Шеффилд-Джонс обнял Кирстен за талию и крепко прижал к себе. — Знаешь, ты совершенно их поразила, но я не могу понять почему.
Кирстен усмехнулась и прильнула к старику. Одарив невесту одним из своих знаменитых подмигиваний, Эрик чмокнул ее в нос и прошептал:
— Огромного счастья, моя самая дорогая, огромного-преогромного, настоящего счастья.
Кирстен и представить не могла свою свадьбу без Шеффилд-Джонсов. Если бы не Эрик и Клодия, возможно, Кирстен никогда бы не смогла сделать первый шаг к достижению своей мечты, осуществления которой она теперь добилась. Не поднимись Кирстен на теперешнюю высоту, Джеффри, разумеется, никогда бы не предложил ей перебраться на Девятую авеню.
— Итак, Эрик, что вы думаете о моей невесте? — К ним присоединился Джеффри, по-приятельски похлопавший старика по плечу. — Сегодня здесь нет мужчины, который бы не мечтал оказаться на моем месте, — обратился Джеффри к невесте, — и я не могу осуждать их. Не будь они столь воспитанными джентльменами, половина из них всучила бы тебе карточку со своим домашним телефоном.
— Джеффри! — Кирстен игриво ударила жениха по руке.
— Кто-нибудь уже просил у тебя автограф?
— Да, где-то с дюжину.
— В самом деле? — Черная бровь Джеффри взметнулась вверх. — Которые? Я выставлю их немедленно по обвинению в нарушении приличий.
Язык у Джеффри явно заплетался, и Кирстен с Эриком обменялись изумленными взглядами.
— Эй, Джеффри Пауэл Оливер Второй. — Кирстен подбоченясь изобразила разгневанную Скарлетт О'Хара. — Я уверена, что вы просто пьяны!
— А я уверен, что вы правы. — Джеффри отвесил низкий, но весьма неуверенный поклон. — А почему бы и нет? Не каждый же день простому смертному доводится жениться на звезде. — На лице Джеффри расплылась самодовольная ухмылка. — Эй, мне кажется, эта красавица чертовски умна, а?
— Тебе верно кажется, старина, — согласился Эрик.
С любовью поцеловав Кирстен в щеку, он отошел, предоставив возможность молодоженам поддразнивать друг друга наедине.
Джеффри поднял бокал с остатками шампанского и произнес тост:
— За нас!
Кирстен почувствовала мгновенную острую боль, вспомнив, что точно такой же тост произнес Майкл в тот вечер, в Берлине.
— А еще, — продолжал Джеффри, — за новую ветвь на генеалогическом древе Оливеров!