Джеффри приложил палец к губам и показал глазами на хозяина вечера — стойкого и консервативного республиканца, каких еще поискать.
— Не богохульствуй, Алек, — полушепотом предупредил Джеффри.
Но Алек ничуть не испугался.
— Согласен, я не в восторге от Никсона. — Вице-президент Эйзенхауэра Ричард Никсон был только что выдвинут в Чикаго в кандидаты на пост президента от республиканской партии. — Зато Генри Кэбот Лодж, вице-премьер самого Никсона, — действительно стоящая персона.
Кирстен вспомнила слова Кеннеди, назвавшего республиканцев партией прошлого, и процитировала это высказывание. Все вокруг застонали.
— Похоже, старина, что у тебя в руках кролик-демократ. — Алек сочувственно поднял бокал в сторону Джеффри.
— И все это говорит та, которая еще два месяца назад говорила о политике только языком полонеза.
— А что вы скажете о его идеях? — продолжала упорствовать Кирстен. — Неужели они нисколько вас не вдохновляют?
— «Новый рубеж», — насмешливо процитировал Джеффри. — Звучит прямо как окрик загонщика скота. И без сомнения, он верно выбрал парня, который поможет ему соорудить этот загон для скота.
Джеффри имел в виду партнера Кеннеди по предвыборной гонке Линдона Бейнса Джонсона из Техаса. Все, за исключением Кирстен, одобрительно рассмеялись.
— «Новый рубеж» — это вовсе не тот предел, которым ограничивали переселенцев, — настаивала Кирстен. — Кеннеди говорит о том, что движение вперед необходимо и возможно, и я вижу в этом живое начало.
— На твоем месте, дорогая, я приберег бы весь этот пыл для музыки. — И одарив ее снисходительной улыбкой, Джеффри положил конец спору: — Искренность и политика никак не сочетаются между собой — и не будут сочетаться.
«В этом ты не прав», — возразила про себя Кирстен.
Шутливое предложение Джеффри обратить свою страсть на музыку в каком-то смысле было справедливым, поскольку в последнее время Кирстен и впрямь не хватало чувства в игре, и Наталья сразу же заметила это.
— Что случилось, Киришка? — Постаревшая учительница остановила любимую воспитанницу на середине новой пьесы. Кирстен вспомнила о прошлой ночи, когда Джеффри в очередной раз оказался импотентом, и сдержалась, чтобы не поморщиться. — Ты ведь счастлива?
Уставившись в ноты, Кирстен кивнула:
— Разумеется, я счастлива, просто устала немного, вот и все. У меня дом в сорок комнат, теперь за всем приходится следить и…
— Прекрати!
Кирстен подскочила.
— Ты ведь совершенно не занимаешься своим хозяйством. В твоей игре я не слышу никакого хозяйства, зато я слышу тоску по чему-то.
На этот раз Кирстен ответила не сразу.
— Прости. Я сыграю чуть громче.
— Вопрос не в том, чтобы играть громче, — ты не можешь сыграть то, что не чувствуешь.
Кирстен повернулась к наставнице лицом:
— Просто я немного устала, вот и все.
Наталья вздохнула. Она слишком хорошо знала Кирстен, чтобы слова последней могли ее убедить. Но она знала и то, насколько ее любимица упорна в своем стремлении одержать победу в любом деле. Ласково поцеловав Кирстен в обе щеки, она попросила ее сыграть сонату сначала. И Кирстен не разочаровала ее.
Кирстен получила от Нельсона программу своих выступлений в наступающем сезоне в один день с результатами анализов, подтверждающих ее беременность. Судя по всему, она зачала в ту первую брачную ночь. Кирстен охватил ужас. Скоро, слишком скоро. Она не готова. Не прошло и двух месяцев, как она замужем, а тут приходилось сразу же готовить себя к новой роли. Роли матери.
Кирстен тут же подошла к телефону, намереваясь позвонить Джеффри, Но аппарат зазвонил как раз в тот момент, когда Кирстен протянула к нему руку. В трубке раздался голос матери.
— Что?
Когда Кирстен наконец вникла в слова матери, комната заплясала у нее перед глазами.
— Я тебе не верю.
Наталья, ее драгоценная Наталья, упала и умерла от сердечного приступа сегодня утром, на улице, прямо напротив «Карнеги-холл».
20
— Кто мамина любимая девочка, а? Кто она, Мередит? Кто мамина единственная драгоценность, — едва слышно щебетала Кирстен, покрывая бесчисленными нежными поцелуями темноволосую головку дочери. — Кого мамочка любит? Правильно, ангел мой, мамочка любит тебя. — Ухватившись ручонкой за прядь черных волос Кирстен, Мередит засунула ее кончик в рот и с удовольствием принялась посасывать. — Тебе нравятся мамины волосы, да? Пройдет время, и у тебя будут такие же волосы, как у мамочки, и ты сама будешь их расчесывать. А знаешь, что еще ты будешь уметь, дорогая? Ты будешь играть на рояле совсем как твоя мамочка, а может Сыть, и еще лучше. Я научу тебя, ангелочек.