Кирстен пролежала в ванне около часа, но боль не проходила. Все тело словно распухло и кровоточило. Кирстен ошеломило совершенное над ней. Она пребывала в полном замешательстве. Неужели сумасшедший, поступивший с ней так жестоко, и человек, все это время обожавший Кирстен, одно и то же лицо? Неужели незнакомец, тяжело хрипевший ей на ухо непристойности, был когда-то нежным влюбленным, ухаживавшим за Кирстен с такой галантностью? По всему было ясно, что ее изнасиловали. И сделал это ее собственный муж.
Однако никому подобная мысль не могла и прийти в голову, когда Кирстен под руку с Джеффри вошли в тот вечер в зал «Пайпинг рок клаба». Улыбающаяся Кирстен, в голубом атласном платье от Диора и роскошных бриллиантах, вела себя спокойно и непринужденно. И Джеффри как всегда был в высшей степени внимательным кавалером, с гордостью собственника щеголяющим своей знаменитой женой. Разница между ними заключалась лишь в том, что веселость Джеффри была искренней от души, оживленность же Кирстен была только маской.
С тех пор это превратилось в ритуал. Когда Кирстен между гастролями бывала дома, она должна была по требованию мужа сидеть перед туалетным столиком, в одном халате и подтачивать ногти, а Джеффри, полностью одетый, стоял в дверях и наблюдал за женой. Но теперь Кирстен всегда была готова к дальнейшему развитию событий: колпачок плотно сидел на своем месте, а влагалище обильно смазано увлажняющим кремом. Оказывать сопротивление Кирстен не осмеливалась. Стоило Кирстен раз попытаться вступить в борьбу с Джеффри, как муж залепил ей такую пощечину, что бедняжка потеряла равновесие и упала, едва не ударившись головой об угол туалетного столика. Джеффри это не остановило, и он овладел Кирстен, хотя позже и раскаялся в содеянном, что выглядело почти трогательно: в знак примирения он купил Кирстен эффектный кулон с аметистами и бриллиантами у «Ван Клиффа энд Арпелса». Джеффри больше никогда не бил Кирстен, но и она уже не делала каких-либо попыток сопротивляться.
Теперь Кирстен возвращалась домой почти со страхом. Но дом означал также и Мередит, и поэтому задерживаться где-нибудь хотя бы на минуту больше необходимого становилось пыткой еще более невыносимой, чем домогательства Джеффри.
Кирстен ставила детский манеж Мередит в музыкальном зале, с тем чтобы дочь всегда была рядом, даже во время занятий Кирстен музыкой. К изумлению няни Мередит, Агнес Маклоглин, бывшей няней еще Чарльза и Джеффри, ребенок прекрасно себя чувствовал на музыкальных сеансах. Лежа на животике, девочка не отрывала восторженного взгляда от играющей на рояле матери.
— Кирсти, да ты просто волшебница, — заметил Эмиль, сидевший, скрестив по-турецки ноги, на полу рядом с манежем. — Она даже ни разу не моргнула.
Жанна встала со стула и уютно устроилась рядом с мужем. Сидя за роялем, Кирстен задумчиво наблюдала за ними. Осмеливался ли отец когда-нибудь обращаться с матерью так, как обращается со своей женой Джеффри? От отвращения Кирстен невольно передернула плечами и отвела взгляд.
— Похоже, в один прекрасный день тебе придется участвовать в нелегком конкурсе с этой маленькой красавицей, — заключил отец, и Кирстен улыбнулась.
— Смотри, папочка, чтобы Джеффри тебя не услышал, — предупредила Кирстен. Джеффри в это время находился в Бостоне, где принимал участие в конгрессе медиков. — А то он скажет тебе, что одного бродяги для семейства Оливеров более чем достаточно.
— Он что, называет тебя бродягой, дорогая! — Жанна мгновенно встревожилась, усмотрев в словах Кирстен основания для беспокойства.
Не прекращая играть, Кирстен рассмеялась:
— Так Джеффри называет музыкантов, мама. Ведь мы постоянно разъезжаем и никогда не задерживаемся в одном месте надолго.
— Я знаю значение этого слова, Кирстен. — И Жанна приготовилась развить тему, но умолкла при появлении в дверях дворецкого Майка.
— Обед подан, мадам, — чопорно объявил старый слуга.
Минуту спустя в зал торопливо вошла Агнес Маклоглин, как и все шотландцы, работящая и без малейшего намека на чувство юмора.
— Мадам, я заберу от вас малышку. Ей пора спать.
Как только нянька ушла с Мередит, Кирстен, великолепно передразнивая неуклюжую походку коренастой шотландки, подсела к родителям и взяла их под руки. Затем Кирстен очень точно изобразила безукоризненное английское произношение Майка, громогласно произнося:
— Обед подан!
Расхохотавшись, Кирстен потащила отца с матерью в столовую.
— Опять она опаздывает, — бросив быстрый взгляд на часы, шепнула Лоис Дирдре. — Но они, как всегда, простят.