Лоис кивнула в сторону других членов Лонг-айлендского общества истории, присутствующих на ежегодном рождественском обеде в пальмовом зале отеля «Плаза».
— В их глазах наша Кирстен всегда поступает правильно, а? — Дирдра нахмурилась и сделала маленький глоток «Кровавой Мэри». — Звезда есть звезда.
— Не будь сучкой, Ди. — Лоис отхлебнула из бокала и замолчала.
— Знаю, знаю. — Дирдра слегка похлопала подругу по руке. — Тебя раздражает, что все готовы перегрызться за право открыть перед ней дверь.
Лоис не могла не согласиться с правдой. Нищенка сделала быструю, головокружительную карьеру, а она, Лоис Элдершоу, ничего не достигла. Ничего. Не проходило и дня, чтобы чудовищная, по мнению Лоис, несправедливость не изводила ее нервную систему. Лоис быстро глянула на Дирдру и про себя улыбнулась: несмотря на все напускное равнодушие, Дирдра обижалась на Кирстен Харальд не меньше Лоис.
От Дирдры не ускользнул брошенный на нее взгляд Лоис, и она вся вспыхнула внутри. Лоис могла себе позволить держать себя высокомерно — Кирстен Харальд не была ее свояченицей. Ей не приходилось жить с постоянной угрозой потерять Джеффри. Без Джеффри Дирдра никогда не заняла бы такого положения в обществе, ведь сейчас она возглавляла список наиболее почитаемых обитателей Лонг-Айленда. Младший брат ее мужа за последние десять лет доказал не только свою полезность, но совершенную необходимость для Дирдры, и она не хотела ничего менять.
Словно прочтя мысли Дирдры, Лоис склонилась над столом и тихо сказала:
— Дорогая, посмотри на это дело несколько иначе: твоя свояченица увлечена своей карьерой и большую часть времени отсутствует, гастролируя. В сущности, Джеффри так же доступен тебе, как и прежде. Знаешь, могло бы быть и хуже.
— А вот и свояченица легка на помине. — Дирдра только теперь заметила вошедшую Кирстен.
— Прошу прощения за опоздание, — извинилась Кирстен, стягивая с рук черные лайковые перчатки и отодвигая себе стул. — Но Мередит немного простудилась, и я хотела дождаться, чтобы доктор Браунинг осмотрел ее.
— И что он сказал? — вежливо поинтересовалась Дирдра.
— Что это лишь легкая простуда, а я — паникерша.
— Это вполне естественно: ведь ты так редко видишь дочь.
Кирстен пропустила обиду мимо ушей и на язвительное замечание свояченицы мягко сказала:
— Видимо, ты права.
Дирдра и Лоис обменялись понимающими взглядами.
После обеда Кирстен, воспользовавшись случаем, зашла в «Пательсон» купить кое-какие ноты. Затем она провела два приятных часа, посетив несколько художественных выставок и антикварных магазинов на Пятьдесят седьмой улице. Кирстен уже собралась пересечь Парк-авеню, как внимание ее привлек портрет молодой женщины в витрине одного из художественных салонов. Кирстен остановилась и подошла к витрине, чтобы получше рассмотреть картину. Бесподобная чувственность портрета позволяла безошибочно определить руку художника. И действительно, в нижнем левом углу картины стояла подпись — «Битон».
Картина буквально загипнотизировала Кирстен, она не могла отвести глаз от портрета. Художнику удалось передать какую-то удивительную внутреннюю красоту в изображенной им женщине. Без сомнения, для Битона она была не просто моделью, а предметом любви, запечатленным с таким чувством. У Кирстен словно что-то кольнуло в груди. Она спросила себя, не зависть ли это? Ревность? Сожаление? А может, все вместе? Кирстен снова посмотрела в прекрасные глаза на портрете, потом взгляд ее скользнул вниз. На узкой деревянной табличке, установленной прямо перед картиной, Кирстен прочла: «Марианна». Марианна. Ее зовут Марианна. Имя, по мнению Кирстен, было столь же поэтично, сколь и выражение лица девушки. Марианна и Эндрю. Эндрю и Марианна. Прекрасно созвучные имена.
Кирстен взялась за ручку входной двери, но, неожиданно раздумав, быстрым шагом пошла прочь от салона. Вдруг мужской голос окликнул ее по имени. Она обернулась. И сейчас первое впечатление, произведенное Эндрю Битоном на Кирстен, было столь же потрясающим, что и почти три года назад. Кирстен пришлось с большим трудом преодолеть ошеломляющее ощущение физического присутствия Эндрю, прежде чем она смогла прямо взглянуть в его красивое лицо.
— Итак, вы собирались улизнуть, даже не поздоровавшись со мной. — Улыбка Эндрю была все так же безумно обаятельна.
— Я не поздоровалась, потому что не знала, что вы там, — ответила Кирстен. Битон, казалось, чего-то ждал. Тогда Кирстен одарила Эндрю улыбкой, почти столь же широкой, как его собственная. — Здравствуйте.