— Нет, Джеффри, мы с ним не встречались.
— Прикажешь верить тебе на слово?
Кирстен гневно сверкнула глазами:
— Зачем мне лгать?
— А почему бы и нет?
— Джеффри, прекрати. Не делай из мухи слона.
— И, разумеется, единственным местом, где вы играли вместе, была сцена?
— А вот это уже гадость. — Кирстен не желала больше выслушивать оскорбления и собралась уйти.
Но Джеффри схватил ее за руку:
— Тебя нет дома двести дней в году, откуда, черт возьми, мне знать, чем ты там занимаешься и с кем встречаешься?
— Джеффри, ты делаешь мне больно. Отпусти, пожалуйста.
Но вместо этого Джеффри схватил и вторую руку Кирстен, после чего с такой силой завел обе руки за спину жены, что та вскрикнула от боли.
— Временами я думаю, что для меня не было бы большего удовольствия, как переломать твои чудесные ручки, Кирстен. И, может быть, когда-нибудь я так и сделаю — это единственный верный путь заставить тебя сидеть дома. Ты не согласна?
Резко отпустив руки жены, Джеффри бросился вон из комнаты.
Кирстен ощупала кисти рук, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Джеффри опять напугал ее. Насилие, временами пожиравшее Джеффри, меняло его до неузнаваемости. Вспышка была краткой, но она потрясла Кирстен, нарушив шаткое равновесие, установившееся в их отношениях. Сегодня ей стало окончательно ясно, что ее муж — человек с иррациональным, неконтролируемым характером.
Она быстро приняла душ и переоделась в кружевной костюм от Валентино, купленный по случаю неделю назад. В комнату тихо, почти бесшумно вошел Джеффри. Подойдя к сидевшей Кирстен, он положил ей руки на плечи и поцеловал в шею.
— Прости, Кирстен. Я приревновал, прости меня.
Он взял руки Кирстен и покрыл их мягкими, нежными поцелуями.
— Скажи, что простила меня, Кирстен, прошу тебя.
Жалобная настойчивость, звучавшая в голосе Джеффри, обезоруживала.
— Все прошло, Джеффри, я в порядке. Забудем.
Джеффри посмотрел на отражение жены в зеркале над туалетным столиком.
— Ты прекрасна, — вырвалось у него. — Похоже, мне пора готовиться к новому приступу ревности.
— К Эрику? — расхохоталась Кирстен. — Вряд ли.
— Но ты бросаешь меня ради ужина с ним.
— Он пробудет в городе только сегодняшний вечер, забыл? — Кирстен тепло улыбнулась мужу. — Кроме того, у него был такой жалкий голос, когда он звонил на прошлой неделе из Лондона. Мне просто духу не хватило сказать, что не смогу с ним встретиться. Поверь, мне на самом деле жаль, что надо идти на встречу именно сегодня вечером.
В семь часов вечера в «Волдорф-Астории» был назначен официальный прием в честь сенатора-республиканца Барри Голдуотера, борющегося за президентское кресло с исполняющим обязанности президента Линдоном Джонсоном. Именно на этот прием и собирался Джеффри. Но он не знал, что в то же самое время в Сент-Реджис давался обед в честь Роберта Кеннеди, баллотирующегося в сенат США от штата Нью-Йорк. Если бы у Кирстен не была назначена на этот вечер встреча с Эриком, она предпочла бы присутствовать на втором обеде.
Несмотря на противоречивые чувства, овладевшие Кирстен сразу же после убийства Джона Кеннеди, она не отгородилась от внешнего мира. Напротив, Кирстен стала еще больше интересоваться происходящими в стране событиями и, к великому ужасу Джеффри, придерживалась политических взглядов, диаметрально противоположных тем, которых придерживался он и его богатые и влиятельные друзья. И в этом Кирстен ничего не могла с собой поделать: она находила круг общения Джеффри полностью изолированным от реальной жизни.
Вся деятельность этих людей заключалась в благотворительности, которая состояла исключительно из денежных пожертвований: они не затрудняли себя такими понятиями, как сочувствие и реальное участие в настоящем деле. Когда многострадальный закон о гражданских правах был подписан в июле президентом Джонсоном, как личная дань памяти убитому предшественнику, их реакцией на это поистине историческое событие стало отсутствие всякой реакции. Когда же летом разгорелись расовые беспорядки в Рочестере и в Бруклине, они просто не обратили на это внимания. А когда отец Мартин Лютер Кинг стал лауреатом Нобелевской премии мира, они лишь пожали плечами, словно ничего не произошло.
Пребывая в полном неведении о мыслях, роящихся в голове жены, Джеффри чмокнул Кирстен в щеку и поблагодарил Бога за то, что хоть Дирдра будет присутствовать на вечернем приеме. И хотя Джеффри никогда не признавался в этом Кирстен, сам он находил подобные обязанности совершенно идиотскими. Передав жене наилучшие пожелания для Эрика, Джеффри медленно поплелся в свою комнату переодеться в смокинг. Джеффри охватило отчаяние. В последнее время он почти полностью утратил способность заниматься любовью с Кирстен. Теперь уже ничто не срабатывало. Ему были необходимы новые впечатления, способные подстегнуть чувственность.