Логик проигнорировал мою реплику, как обычно, когда не находил логичных контраргументов.
— Мальчик в настоящее время находится на кухне, — сообщил он, уже стоя в дверном проёме. — Вчера вечером мне удалось уговорить его принять питательные вещества и пройти гигиенические процедуры. Сейчас он снова употребляет пищу. Его аппетит можно охарактеризовать как… ненормально повышенный. Это расточительство.
Я фыркнула. Я сама ела так редко и так мало, что Логик, видимо, напрочь забыл, сколько и как часто едят обычные люди.
— Он ничего не рассказывал о вчерашнем?
— Отрицательно. После приёма пищи он почти сразу уснул на диване в гостиной и проспал девять часов и четырнадцать минут без пробуждений. Сегодня утром его первым внятным запросом была просьба о еде.
— Хорошо, — я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки. — Значит, мне следует с ним поговорить. Чем раньше, тем лучше. Нечего задерживать его отправку в лоно Церкви.
Логик замер на секунду, его процессор издал едва слышный щелчок.
— Согласен. Мои протоколы не оптимизированы для ухода за биологическими организмами, требующими постоянного питания и гигиены. Это отвлекает от выполнения основных задач.
Я чуть не усмехнулась. Вот уж точно, железный болван: возня с испуганным и голодным ребёнком должна была показаться тебе сущим кошмаром.
Логик вышел, оставив меня одну. С его бесцеремонным шатанием по дому пора было завязывать. Или, на худой конец, наконец научиться запирать дверь в спальню. Ладно, пора браться за дело.
Я потянулась, и позвоночник с удовлетворением хрустнул. Вся моя форма была безнадёжно испорчена — пропитана въедливым смрадом твари и изодрана в клочья. Я уже представила взбешённое лицо отца Демиана, когда снова сообщу ему об этом.
Порывшись в шкафу, я достала чёрную рубашку из грубоватой ткани и свободные брюки. Натянула перчатки. С новым комплектом формы придётся разобраться в первую очередь — в моём гардеробе не так уж много вещей.
Выйдя из спальни, я прямиком направилась на кухню.
Пацан сидел за столом и снова уплетал бобы из банки. Ложка замерла у него в руке, когда я вошла. Его глаза, широко раскрытые от испуга, уставились на меня и неотрывно следили, пока я делала вид, что не замечаю его, и направляюсь к одному из навесных шкафчиков.
Я открыла дверцу, и взору открылись ряды бутылочек и флаконов. Никаких специй или продуктов. Только яды. Расставленные с педантичной аккуратностью, с этикетками, которые когда-то вывел Логик: «Тетродотоксин», «Нейротоксин», «Цианид», «Рицин». И другие, не менее опасные. Я провела пальцем в перчатке по горлышкам, словно сомелье, выбирающее вино к ужину. Остановила выбор на матовом флаконе с вязкой, почти чёрной жидкостью. Что-то на основе мышьяка и ещё пары интересных алкалоидов.
Увы, я не самый сильный экзорцист. В отличие от моих коллег, которые чаще обладают куда более полезными в бою способностями, моё умение не умирать не так уж эффективно. Какой в нём смысл, если тварь вырвется наружу и продолжит свой крестовый поход против человечества, пока я восстанавливаю тело? Ведь оно заживает не за пару секунд. Но вот оказалось, что травить себя ядом изо дня в день — куда практичнее.
Я открутила крышку и залпом выпила содержимое. Обжигающая, металлическая горечь ударила в горло, тут же сменившись онемением и тошнотворным теплом, разлившимся по животу. Я глотнула воды из-под крана, чтобы смыть остатки.
Повернулась к мальчишке. Он смотрел на меня, не отрываясь, забыв про еду. К Логику он, кажется, уже начал привыкать. А я для него так и оставалась неизвестной переменной.
Я придвинула стул и села напротив, закинув ногу на ногу. Он съёжился под моим взглядом, словно ожидая удара.
— Для начала, — сказала я, разминая пальцы в перчатках. — Как тебя зовут?
Он сглотнул, его глаза бегали по моему лицу, выискивая подвох.
— М-Мэтт, — выдохнул он почти беззвучно.
— Мэтт, — протянула я, будто пробуя имя на вкус. — Ладно, Мэтт. Давай начнём с начала. Что ты делал до того, как всё началось?
Он опустил глаза к банке, вороша бобы вилкой.
— Сидел в своей комнате. Меня... наказали. Опять. Не дали поужинать.
— Наказали? — переспросила я, хотя мне было совершенно плевать. — За что?
— Не убрал игрушки.
— И что было потом?
— Я был в своей комнате, а потом она стала... другой. — Он замолчал, его взгляд стал отсутствующим. — Старой. Всё стало старым и сломанным. И запах... странный.
Вероятно, в тот момент и произошёл разрыв. Пространство исказилось, изменив его дом.
— Я сидел тихо-тихо, как они всегда велят, — продолжил он шёпотом. — А потом услышал скрежет за стенкой. Он был... пугающим. Я заткнул уши и закрыл глаза.