— Не заставляйте нас повторять, — произнёс он. Голос был ниже, с хрипотцой. — И не бегите. Вам всё равно не скрыться.
Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Адреналин тут же ударил в кровь.
— Не стоит разговаривать под дождём, — сказала я, пытаясь вложить в голос лёгкую насмешку. — Простудитесь и заболеете. У инквизиторов, наверное, нет больничных?
Исаак даже бровью не повёл.
— На всё воля Божья.
Второй инквизитор внезапно схватил меня за руку выше локтя.
— Действительно, говорить будем в церкви.
Он потянул меня за собой. Я сопротивлялась, упираясь каблуками ботинок в мокрый асфальт.
— Что я сделала, мать вашу? — закричала я, и голос сорвался на визгливую ноту.
В голове пронёсся рой мыслей. Сделала очень многое. Похищение живой твари. Сокрытие разумного существа в теле ребёнка. Сговор с другими экзорцистами. Ложь Церкви. Продолжать? Что из этого на меня повесят? Всё сразу? Или нет? Нужно было выяснить, за что именно меня взяли, чтобы не сболтнуть лишнего.
Исаак взял меня за вторую руку. Его хватка была не менее железной.
— Это вы сами узнаете, когда предстанете перед высокопреосвященством, — произнёс он ледяным тоном.
Блять. Блять. Блять.
Великий инквизитор. Меня вызывали на ковёр к самому главе тайной полиции Церкви. Осталось только гадать, за какой конкретный проступок — или за все разом — меня будут четвертовать.
Визуалы 19.7
Инквизиторы Исаак и Якоб
20
Великий инквизитор — вообще-то звучало слишком громко. На самом деле в каждом крупном городе, вроде моего, была своя инквизиция, а того, кто возглавлял её, называли «великим инквизитором» — в подражание средневековью, где инквизицию всегда вёл один-единственный человек. У нас же таких «великих» было почти в каждом городе по одному, кроме маленьких городков и сёл, которые выживали как могли. Интересно, когда все эти «великие» собирались на какую-нибудь коллегию в Риме, кто из них был более велик? Хотя, кого я обманываю. Папу Римского ещё никто не отменял.
Я размышляла об этом, пока разглядывала пол, по которому меня тащили. Каменные плиты, отполированные тысячами ног, мелькали перед глазами в перевёрнутом ракурсе. Когда мы приехали в церковь, я из вредности и отчасти от страха отказалась идти. Тогда Исаак и его напарник просто молча взяли меня под руки и потащили. Я намеренно не ступала ногами, и они волочились по полу, а голова была упёрта вниз. Это выглядело жалко — я знала. Но физически они были сильнее меня, и я ничего не могла с этим поделать. Оставалось только плыть по течению, хотя, простите, плыть по полу.
Хватка Исаака была твёрдой и безжалостной, пальцы впивались в мою руку выше локтя так, что даже через ткань водолазки я чувствовала, как синяк нарастает с каждой секундой. Второй инквизитор держал меня ещё грубее — казалось, он наслаждался одной лишь возможностью сломать мне кость. Пол подо мной продолжал мельтешить.
— Вы не устали, господа инквизиторы? — процедила я, когда они протаскивали меня мимо рядов прихожан.
Люди замерли, прервав молитвы и беседы. Десятки глаз уставились на меня — с осуждением, со страхом, с любопытством. Знакомая старуха в чёрном платке перекрестилась, шепча что-то губами. Молодой парень в рабочей робе смотрел с откровенным злорадством. Какая-то мать резко отвела в сторону ребёнка, который ткнул в меня пальцем и спросил шёпотом: «Мама, это преступница?».
Я криво улыбнулась им, оскалив зубы. В ответ несколько человек попятились, а старуха даже вскрикнула.
— Хватит паясничать, экзорцист Веритас, — раздался рядом ровный, холодный голос Исаака. Он даже не повернул головы, продолжая двигаться вперёд с механической точностью. — Я наслышан о вас. Вы нарушаете церковный порядок с завидной регулярностью. Один Бог знает, почему отец Демиан спускает вам всё это.
— Я очень обаятельна, — ответила я, чувствуя, как уголки губ дёргаются от напряжения.
Второй инквизитор фыркнул и сжал мою руку так, что суставы хрустнули. Боль, острая и яркая, пронзила предплечье. Я не дрогнула. Наоборот — внутри что-то ёкнуло с привычным, почти извращённым удовольствием.
— Не играй с нами, женщина, — злобно произнёс он, и его дыхание, пахнущее луком, ударило мне в щёку. — Мы не подвластны зову плоти.