— Лучше бы вы были подвластны зову ума, а не вели себя так, словно охотитесь на ведьм! — бросила я.
Он резко остановился, заставив и Исаака замереть. Его лицо, грубое и красное от злости, наклонилось ко мне.
— Так ты и есть гнусная ведьма, и тебе подобные! — выдохнул он, и слюна брызнула на мою щёку.
— Якоб, хватит! — голос Исаака прозвучал как удар хлыста. — Держи себя в руках. Ты не видишь — она тебя провоцирует?
Якоб заскрипел зубами, но отступил, снова взяв меня под руку. Его пальцы всё ещё дрожали от ярости.
Мы двинулись дальше, миновали интендантскую и свернули в узкий коридор, ведущий в подвалы. Воздух стал холоднее и сырее. Свет от редких ламп на стенах был тусклым, жёлтым; он дрожал и отбрасывал длинные тени.
И тут за нашей спиной раздался лёгкий, быстрый топот и знакомый голос, похожий на испуганный вскрик:
— О, Боже! Веритас! Что вы делаете?!
Алессия.
Она обогнула нас, ловко проскользнув между инквизиторами и стеной, и встала прямо перед нами, загораживая путь в подвал. Её лицо, обычно оживлённое и румяное, сейчас было бледным, глаза — огромными, полными неподдельного ужаса. Длинные светлые волосы выбились из-под чепца и развевались вокруг лица, будто она только что бежала.
— Отойдите, сестра, — произнёс Исаак, и в его голосе не было ни капли терпения.
— Нет! — Алессия даже приподняла подбородок, хотя её руки мелко дрожали. — Пока вы не объясните, что происходит!
Якоб грубо рассмеялся.
— Мы тащим преступницу на допрос. Довольна?
— Что она совершила? — настаивала Алессия, и её взгляд метнулся ко мне.
— Родилась, — огрызнулся Якоб, и его ухмылка стала ещё шире.
Алессия вспыхнула.
— Как вы смеете…
— Её судьбу будет решать великий инквизитор, — резко перебил Исаак, и его холодные глаза уставились на монашку так, что она невольно отступила на шаг. — Не усугубляйте, сестра. Иначе… — он сделал паузу, давая словам повиснуть в сыром воздухе, — …мы заберём и вас за пособничество.
Алессия остолбенела. Её губы задрожали. Она посмотрела на меня — и я увидела, как в её глазах борются страх, жалость и какая-то детская, наивная решимость.
— Веритас… — прошептала она, и в её голосе прозвучала настоящая боль. — Что случилось?
Я не ответила. Просто смотрела на неё, чувствуя, как что-то внутри сжимается в тугой, колючий комок. Чёрт. Чёрт. Зачем она здесь? Зачем лезет? Не нужно меня спасать!
— Алессия, иди, — тихо, но настойчиво сказала я.
Но она не послушалась. Повернулась к Исааку и вдруг шагнула вперёд, схватив его за рукав рясы.
— Брат Исаак, я требую объяснений! Вы не можете просто…
Он даже не шевельнулся. Просто посмотрел на её руку на своей одежде, потом медленно поднял глаза на её лицо. Взгляд был настолько ледяным, что Алессия инстинктивно отпустила его, словно обожглась.
— Последнее предупреждение, сестра, — произнёс он, и каждый звук был отточен, как лезвие. — Ваши частые беседы с этим отребьем уже вызывают вопросы. Не заставляйте нас проверять и вашу лояльность.
Алессия побледнела ещё сильнее. Она отступила, прижав руки к груди. Её глаза наполнились слезами.
Якоб грубо оттолкнул её в сторону, и она чуть не упала, ухватившись за стену.
— Веритас! — крикнула она нам вслед, и её голос сорвался на высокую, почти детскую ноту. — Я найду отца Демиана! Он не позволит так с тобой обращаться!
Её слова прозвучали как эхо, пока инквизиторы тащили меня вниз по узкой каменной лестнице. Тёмной, холодной, пахнущей плесенью и страхом.
Я продолжала смотреть в пол, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Я не хотела никого в это втягивать — ни её, ни Демиана. Это были сугубо мои проблемы, к которым я пришла из-за своих решений.
— Наглая девчонка, — пробурчал Якоб, когда мы достигли нижней площадки. — Надо бы и её прищучить.
— Не отвлекайся, — сухо ответил Исаак. — У нас есть более важная работа.
Они дотащили меня до двери. Внутри, несмотря на все мои самые ужасающие ожидания, не было ничего зловещего. Пока. Комната напоминала скорее кабинет не самого приятного, но педантичного бюрократа: чисто, сухо, пахло воском и металлом.
Прямо по центру стоял простой деревянный стол с двумя стульями. У стены выстроились плотно закрытые функциональные шкафы из серого металла — об их содержимом оставалось только догадываться, и лучше было этого не делать. В углу, на отдельной подставке, красовался даже миленький цветочек в глиняном горшке — что-то розовое и невзрачное. Но всё во мне, каждая клетка, кричала, что это не просто так: он лишь усыпляет бдительность.