Полная тишина. Нет, не полная. Где-то капала вода. Ровно, с надоедливым постоянством: кап… кап… кап… Сначала я пыталась отсчитывать секунды между каплями, но быстро сбилась. Потом просто слушала — звук стал похож на тиканье часов в пустой квартире.
Запах. Он был густым, многослойным: сырость, старая плесень, ржавчина. И сладковато-гнилостный шлейф, исходивший от ведра в углу — моего единственного «удобства». Я закрыла глаза, пытаясь абстрагироваться, но запах цеплялся за память, как крючок.
…хлорка и что-то ещё, металлическое, сладковатое… Морг. Холодные плиты под ногами скользят. Я иду за работником, он что-то бормочет, извиняется. Его голос — фон, белый шум. Я не слышу слов. Вижу только дверь. Металлическую, матовую. Он её открывает, и холодный воздух бьёт в лицо. А потом — два стола. Два силуэта под простынями. Мужчина. Мальчик…
Я резко открыла глаза, вдохнув спёртый воздух карцера так глубоко, что запершило в горле. Нет. Не сейчас. Не здесь.
Но карцер был создан именно для этого. Не для того, чтобы сломать тело — со мной это не работало. Он был нужен, чтобы обнажить душу. Вытащить наружу всё, от чего я годами убегала, из-за чего постоянно истязала себя.
Я перевернулась на бок, упёршись локтем в пол. Механические пальцы сжались, титан глухо щёлкнул. Я поднесла руку к лицу, медленно провела по нему, пытаясь отогнать этот мираж воспоминаний.
Я ненавидела этот карцер за одну простую вещь — он заставлял меня смотреть правде в глаза. А правда была в том, что я — дрянь. Предательница. Эгоистичная стерва, разрушившая всё, что имело значение.
У меня было всё. Не по меркам этого мрачного мира, а по-настоящему. Успешная карьера ведущего специалиста в наномедицине. Признание. Будущее, которое рисовалось ярким и безграничным. Любящий муж, смотревший на меня так, будто я изобретала не просто лекарство, а саму жизнь. Маленький сын с моими глазами и его улыбкой.
А я всё это профукала.
Я гналась за немыслимыми высотами, окрылённая собственным гением. Шагала вперёд, не оглядываясь, а позади, едва поспевая, плелась моя семья. Они всегда были на втором месте. На третьем. На том месте, что оставалось, когда я уставала от лабораторий, конференций, грантов.
С годами чувства к мужу не то, чтобы умерли — они засыхали, как цветок без воды. Медленно, почти незаметно. Мы перестали разговаривать, начали ссориться. Он хотел присутствия. Я дарила дорогие подарки и пустые оправдания.
Сына я почти не видела. Он рос с нянями, с отцом, с экранами обучающих программ. Иногда, засидевшись допоздна в лаборатории, я заходила в его комнату, смотрела, как он спит. И чувствовала не нежность, а леденящий ужас — от того, что не чувствую ничего. Как будто что-то внутри отмерло, а я даже не заметила.
В тот день между нами снова вспыхнул скандал. День рождения сына. Ему исполнялось девять лет. Он ждал этого весь год.
— Ты же обещала, — голос мужа звучал устало, без надежды. Он уже не кричал. — Мы забронировали столик. Он хочет, чтобы ты была.
— Я не могу, — говорила я, уставившись в экран с данными. На столе дымился остывший кофе. — У нас прорыв. Ты же понимаешь? Это важнее какого-то ужина.
— Какого-то ужина? — он замолчал. Потом тихо, почти шёпотом: — Это день рождения твоего сына. Твоего ребёнка.
— Я купила ему тот набор «Лего», о котором он мечтал. Огромный. Он будет в восторге.
— Ему нужна не коробка с пластиком, Веритас. Ему нужна мать.
Я отмахнулась. Буквально. Провела рукой по воздуху, будто отгоняя назойливую муху.
— Не драматизируй. Я приду позже. Может.
Он больше не сказал ни слова. Просто развернулся и ушёл. Я слышала, как за дверью кабинета раздался его голос, приглушённый, ласковый: «Собирайся, чемпион, поедем вдвоём. Мама… мама очень занята».
Я была чудовищной матерью. А он — отличным отцом. Я дарила дорогие подарки, он — своё присутствие. Что было важнее для девятилетнего мальчика — судите сами.
Но это была моя вина. Я отмахнулась от них. Послала их на смерть.
Потому что именно в том ресторане, в тот самый вечер, открылся первый в мире Разрыв.
Я была в лаборатории, когда зафиксировали аномалию. Сначала думали — сбой оборудования. Потом — террористический акт. Потом… потом начали поступать данные. Искажение пространства. Стремительное старение материалов в эпицентре. И странные энергетические сигнатуры, не поддающиеся анализу.
Когда пришли координаты, у меня похолодело внутри. Я ещё раз перепроверила. Позвонила мужу. Раз. Два. Десять раз. Он не брал трубку.