Его нежность, такая редкая, такая неожиданная… Хотелось продлить этот момент хотя бы на пару секунд. Ради него я была бы не против ещё раз раздробить себе ногу. Да и не только ногу.
Демиан медленно оторвался от меня, но не отпустил. Он взял моё лицо в ладони, и его большие, шершавые пальцы осторожно коснулись щёк. Он смотрел на меня так пристально, словно пытался прочитать что-то между строк моего измождённого лица.
— Ты плакала, — тихо сказал он.
— Да, — ответила я просто, без сарказма. Сейчас его во мне не было — только усталость и какая-то странная, почти детская потребность в том, чтобы меня просто держали.
— Веритас… — начал он, но я перебила.
— Утешь меня.
Он замер, его глаза расширились на долю секунды. Я увидела в них растерянность, почти панику. Он понимал, чего я хочу, — понимал давно, с тех самых пор, как я начала флиртовать с ним просто чтобы позлить, а потом обнаружила, что делаю это уже не только для этого. Но он всегда отстранялся. Целибат. Долг. Вера.
Сейчас, сидя в этой темноте наедине, лишь с тонкой полоской света из приоткрытой двери, мы будто оказались в другом измерении. В мире, где можно на секунду забыть о сутанах, приличиях и грехе. Где можно быть просто Веритас и Демианом, а не святым отцом и экзорцистом.
Он колебался всего мгновение. Затем взгляд смягчился, и в нём появилась знакомая решимость — та самая, с которой он шёл в бой или спорил с Кассандрой. Он выбрал меня. В этот момент — выбрал именно меня.
Его руки всё ещё сжимали мои щёки, когда губы робко, неуверенно коснулись моих. Этот поцелуй был нежным и невинным, словно он забыл, как это делается. Или, возможно, никогда и не знал. Когда он стал послушником? В восемнадцать? Двадцать? Был ли у него кто-то до того, как он надел сутану? Ох, Демиан, мой чистый, честный, справедливый Демиан… Почему ты не родился на век раньше? Может, тогда всё сложилось бы иначе. Хотя кого я обманываю — ты всегда будешь слишком хорош для меня.
Наш поцелуй длился всего несколько секунд — он словно боялся переступить невидимую грань. Потом так же робко отпустил мои губы, но не отстранился. Он смотрел на меня, будто только что нарушил все мыслимые запреты, будто я была самым опасным и главным искушением в его жизни. А я смотрела на него в ответ, будто он оставался единственным, что вызывало во мне что-то хорошее. Что-то кроме боли, злости и вечного, нескончаемого чувства вины.
Он глубоко вздохнул, на мгновение закрыл глаза, и плечи его опустились. Затем он поднялся на ноги и помог встать мне. Правая нога, онемевшая после долгой неподвижности, почти не слушалась, и я едва удерживала равновесие. Она подкосилась, и я бы упала, если бы он не подхватил меня.
— Моё заключение окончено? — спросила я, опираясь на него.
— Да, — ответил он, и в голосе вновь появилась привычная твёрдость. — Хотя Кассандра устроила такую бумажную волокиту, что ты просидела здесь на полдня дольше. Прости за это.
Я махнула рукой, чувствуя, как по телу наконец разливается долгожданное тепло — не только от его близости, но и от простой мысли, что этот кошмар закончился.
— Бывало и хуже. Не бери в голову.
Демиан всё ещё выглядел смущённым, его уши были ярко-красными даже в полумраке. Мы оба делали вид, будто ничего не произошло. Будто этот поцелуй, эта минута слабости останутся здесь, в карцере, запечатанные вместе со всем остальным мраком. Пусть это будет нашей маленькой тайной. Грехом, который мы унесём с собой.
Он помог мне подойти к двери, открыл её и дал выйти первой. Я вздохнула полной грудью, очутившись в коридоре. Воздух здесь был ненамного свежее, но всё же лучше, чем внутри. Свет резал глаза, и я на мгновение зажмурилась.
Три с половиной дня. Значит, запасы в квартире должны были кончиться. Нужно будет заехать в магазин и закупиться, если, конечно, Логик не устроил там продуктовую диктатуру. Мысль об этом вызвала слабую улыбку, которую я тут же погасила.
Я пошла по коридору, и Демиан последовал за мной. Его шаги были тяжёлыми, уверенными — совсем не такими, как несколько минут назад, когда его руки дрожали.
— Веритас, — начал он, и в его голосе звучала не привычная начальственная строгость, а что-то более глубокое, почти личное. — Зачем тебе понадобились эти вещи? Влезть на склады инквизиции… Это не похоже на тебя. Ты, конечно, и раньше делала вещи из ряда вон, но никогда не опускалась до воровства.
Я шла, не оборачиваясь, чувствуя, что карцер всё ещё преследует меня.