С приходом отца Демиана всё изменилось. Он перестал использовать карцер, хотя для виду и пугал им новичков. Но я‑то знала: он ненавидел такие методы так же сильно, как я — свою жизнь.
Мы зашли в его кабинет. Он был именно таким, каким и должен быть кабинет высокопоставленного католического священника в этом новом, прогнившем мире: тёмное массивное дерево, стеллажи, уставленные фолиантами в одинаковых переплётах, тяжёлый письменный стол с аккуратно разложенными бумагами. Над всем этим нависало массивное распятие, с которого страдальческий лик Христа взирал на меня с немым укором. Я всегда чувствовала на себе этот взгляд и в ответ мысленно усмехалась.
Прежде чем сесть, Демиан с привычной вежливостью кивнул на небольшой столик с чайным сервизом.
— Чай? Новый сбор, с плантаций в Китае. Говорят, обладает умиротворяющим эффектом. С каждым разом всё сложнее его достать. Скоро, пожалуй, нам и вовсе придётся отказаться от китайского чая. Слышал, новый папа хочет его запретить — видимо, он больше кофе предпочитает.
— Спасибо, падре, — я откинула полы плаща и развалилась на стуле напротив. — Но я предпочитаю умиротворять себя более действенными методами. Как ты знаешь.
Он не ответил, лишь слегка хмыкнул и принялся за свой ритуал: нагревание воды, отмерение заварки — движения точные и выверенные. В этот момент он был больше похож на учёного в лаборатории, чем на служителя культа. Я следила, как его сильные, иссечённые шрамами руки обращаются с хрупким фарфором.
— Ты вчера не явилась на отчёт, — констатировал он, не глядя на меня, наблюдая за кружащимися в воде чаинками. — Опять.
— Было немного не до того, — я пожала плечами, теребя край перчатки. — Пришлось ехать домой, чтобы… привести себя в порядок.
Он кивнул, делая вид, что верит этой лжи. А может, и верил. Демиан прекрасно знал о моих «порядках» и о том, что я могла бы приехать, если бы захотела. Но я постоянно нарушала мелкие правила, а он снисходительно закрывал на это глаза. После того как он вытащил меня из карцера, куда упёк предыдущий священник, между нами установилось хрупкое, молчаливое перемирие. Для него, наверное, это было чем‑то вроде искупления. Для меня — просто удобным способом не напрягаться.
— Может, всё‑таки подумаем о том, чтобы найти тебе в напарники настоящего экзорциста? — предложил он, наливая себе чашку тёмно‑янтарной жидкости. Пахло непривычно — цветами и чем‑то горьким. — Вместо этой… машины.
— Меня и Логик вполне устраивает, — отрезала я. — Он не ноет, не лезет в душу, а главное — не читает проповеди.
— Ты ему даже имя дала, — Демиан покачал головой, и в его глазах мелькнуло что‑то среднее между укором и усталой усмешкой. — Ты вообще понимаешь, что это неправильно? Наделять машину личностью — первый шаг к заблуждению.
— А что, по‑твоему, правильно? — я наклонилась вперёд, упёршись локтями в колени. — Это вы подсунули его мне для галочки, потому что по вашим же дурацким правилам я должна работать в паре. С живыми людьми я, как выяснилось, не уживаюсь. Так что не тебе учить меня, как кого называть.
— Сама виновата, что никто с тобой работать не хочет, — он отхлебнул чаю и поморщился, будто от горечи не только в чашке. — Попробуй для начала умерить свою гордыню и выбирать менее… зрелищные методы работы.
Слово «зрелищные» он произнёс так, будто я устраиваю цирковое представление, а не уничтожаю скверну.
— Логик не жалуется, — огрызнулась я.
«Хотя постоянно ноет на всё остальное, — пронеслось у меня в голове. — Но кто его спрашивает? Он же машина. Церкви на его мнение плевать. Кто знает, может, жить со мной для него — настоящий рай по сравнению с тем, что ему уготовили на свалке. Надо будет обязательно напомнить ему об этом в следующий раз, когда начнёт ворчать о протоколах».
Демиан наконец допил чай и опустился в кожаное кресло за столом. Он понимал, что спорить бессмысленно, — я была упрямее осла. Сложив пальцы домиком, он откинулся на спинку.
— Как вчера всё прошло?
— Ничего особенного, — я отвела глаза, рассматривая корешок какой‑то книги на полке. «Грехи технологий и спасение души». — Разрыв, одна тварь. Куча смертей. Всё как обычно. Разрывы открываются — жизнь продолжается.
Я врала, и где‑то под рёбрами кольнул холодный укол стыда. Я тут же придавила это чувство, как назойливого жука. Такие отчёты были нужны Церкви, чтобы предвидеть более серьёзные угрозы. Если что‑то назревало, об этом предпочитали знать заранее — чтобы подготовиться или найти способ списать жертвы на божью кару.
Казалось, Демиан удовлетворился моим ответом. Но я не удержалась. Собственные сомнения требовали хоть какой‑то зацепки.
— А у других экзорцистов не было ничего… странного? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее.