Он фыркнул, но уголки его губ дёрнулись.
— Убирайся. И в следующий раз являйся на отчёт без опозданий.
Я встала, чтобы уйти, и в этот момент его плечи содрогнулись от глухого, сдавленного кашля. Он подавил его, сжав кулаки, но я знала — это начало приступа. А он терпеть не мог, когда его видели в таком состоянии.
— До скорого, падре, — бросила я через плечо и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
В коридоре я замерла на мгновение, прислушиваясь к доносящемуся из-за двери хриплому, надсадному кашлю.
Визуалы 2.2
Отец Демиан
3
Мне нужно было в интендантскую — получить свою долю церковного добра. Путь лежал через бесконечные коридоры, где в нишах мерцали свечи, а с потолка свисали тяжёлые балдахины с вышитыми ликами святых, чьи глаза следили за мной с немым укором.
Сама интендантская представляла собой небольшую комнатушку, заставленную стеллажами с формой и снаряжением. За стойкой возилась Алессия, пересчитывая какие-то коробки. Её длинные светлые волосы были убраны под скромный головной убор, но пара непослушных прядей выбивалась и касалась щёк. Увидев меня, она вспыхнула своей обычной, раздражающе солнечной улыбкой.
— Веритас! Здравствуйте! — её голос звенел, как колокольчик, нарушая гнетущую тишину коридора.
Я уже протянула руку с бланком, чтобы сунуть его ей и побыстрее смыться, как вдруг моё плечо с силой оттолкнули в сторону. Я едва удержалась на ногах.
— Эй! — рявкнула я, оборачиваясь. — Какого хрена?
Передо мной стоял мужчина. Высокий, с плечами, которые, казалось, не вмещались в ширину дверного проёма. Его форма экзорциста сидела на нём идеально, подчёркивая каждую бугристую мышцу. Я бы, наверное, даже оценила его, если бы не взгляд — холодный, пустой, как у дохлой рыбы. И шея. Блять, эта шея. Большая её часть была заменена на кибернетическим имплантом. Металлические пластины и трубки уходили под воротник формы, мерцая тусклым светом в свете свечей. Я невольно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. К этому я так и не смогла привыкнуть.
Как вообще люди становятся экзорцистами? Всё до безобразия просто. Ты умираешь — желательно грешником — а потом, по воле каких-то неведомых мне сил, вылезаешь обратно из небытия. Получаешь какую-нибудь дурацкую сверхспособность впридачу, а в качестве платы теряешь кусок себя. Священники называют это божественным промыслом. Я же зову это идиотизмом.
Лично мне не особо хотелось возвращаться. Бороться с тварями, чтобы заслужить место в раю? Кто вообще верит в этот бред? Некоторые, впрочем, ведутся. Становятся яростными праведниками, и таких я терпеть не могу. Других, покруче, вроде меня, ломают и заставляют играть по правилам. А третьи, самые хитрые, просто делают вид, что на всё согласны, оставаясь теми же мудаками, что и при жизни.
Мужчина медленно развернулся ко мне. Его лицо с резкими чертами — высокими скулами, широким носом и тяжёлым подбородком — было абсолютно бесстрастно. Он смотрел на меня так, будто я была прилипшей к его идеально начищенному сапогу грязью.
— Что ты сказала?
Я фыркнула, стараясь скрыть лёгкую нервозность. Он был больше меня и, даже без боевой способности, явно мог задать мне трёпку. Но есть у меня одно хобби, помимо ежедневных попыток сдохнуть, — провоцировать других экзорцистов. Отец Демиан был прав: у меня скверный характер. Хотя если честно, я просто ненавижу их, ведь они — прямое доказательство, что даже после смерти жизнь несправедлива.
— Я спросила, какого хрена? — повторила я, намеренно растягивая слова. — Или у тебя проблемы со слухом?
Его карие глаза впились в меня. Он окинул меня медленным, оценивающим взглядом с ног до головы.
— А ты кто? — процедил он.
Я сделала удивлённое лицо. Серьёзно? Я тянула эту кабалу чуть ли не с момента основания, и меня знал каждый второй. Но тут я вспомнила — я была без формы. Возможно, он принял меня за новую послушницу.