Мы работали втроём в напряжённом молчании, нарушаемом лишь звуками готовки: ровным стуком моего ножа, шуршанием картофельной кожуры под неумелыми пальцами Мэтта и металлическим скрежетом, с которым Логик сдирал с морковки тонкую стружку. Я не сводила с пацана взгляда. Он чистил картошку с каким-то недетским, пугающим сосредоточением. Словно от этого зависела его жизнь.
— Ну что, вспомнил ещё что-нибудь? — спросила я невзначай, бросая мясо в чугунную кастрюлю. Оно зашипело, наполняя кухню аппетитным ароматом.
Мэтт, не отрываясь от чистки картошки, отрицательно качнул головой.
— Нет.
— Ничего? Ни звуков, ни лиц? Ни той… сестрёнки?
Он снова покачал головой, но его пальцы на мгновение сжали нож так, что костяшки побелели. Интересно.
— Веритас, — раздался ровный голос Логика. Он закончил с морковью — та выглядела так, будто её обточили наждаком, но в целом была чистой. — Напоминаю, что протокол 7-Гамма предписывает передачу несовершеннолетних в приют при Церкви в течение двадцати четырёх часов после обнаружения. Мы уже нарушаем регламент на триста семьдесят две минуты.
Я фыркнула, помешивая жаркое.
— Знаешь, Логик, а может, я решила стать матерью-одиночкой. А ты станешь его жестяной нянькой.
Логик издал звук, похожий на короткий выдох сжатого воздуха, — его коронный вздох безысходности.
— Моё искусственное сознание отказывается моделировать ситуацию, где вы могли бы вырастить себе подобного.
— Заткнись и выкладывай морковь в кастрюлю.
Вскоре жаркое было готово. Я разложила его по тарелкам. Мэтт, словно щенок, учуявший миску, тут же уселся за стол. Логик остался стоять в дверях, и его сенсоры, казалось, наблюдали за нами с немым укором.
Я ела медленно, почти без аппетита. Еда давно не доставляла мне удовольствия — лишь давала энергию. Мэтт же набросился на свою порцию с волчьим аппетитом и управился за пару минут.
— Можно… ещё? — тихо попросил он, с надеждой глядя на оставшееся в кастрюле.
— Да уж, — я наложила ему добавки. — Тебя будто правда не прокормить. Словно ты на шахте весь день вкалывал, — бросила я, глядя на Логика. — Ты же говорил, он только ел и спал. Куда у него столько энергии девается?
— Наблюдения подтверждаются, — ответил Логик. — Физическая активность минимальна. Потребление калорий превышает стандартные нормы для его возраста и веса на сорок три процента. Объяснений не имею.
На вторую порцию Мэтт набросился уже не так яростно, но всё равно съел всё быстро до чистоты. Закончив, он широко зевнул.
— Спасибо. Можно я пойду спать?
— Да, иди, — махнула я рукой. — Диван в гостиной твой.
Он кивнул и, пошатываясь от усталости, побрёл из кухни. Я осталась сидеть за столом, в задумчивости прикусив палец сквозь перчатку. Что мне с ним делать? С парнем явно творилось что-то не то. Амнезия, неестественное спокойствие, зверский аппетит. Отдать Демиану? Но тогда я, скорее всего, так и не узнаю, что с ним стало. Оставить у себя? Это невозможно. Я не могу таскать его с собой на вызовы, а оставлять одного — исключено.
Я собрала тарелки и с грохотом сунула их в раковину.
— Ладно, Логик, следи за ним. А я сварю себе кофе и пойду в свою комнату. Меня ждёт долгая ночь.
Кофе в моей четвертой кружке давно остыл, превратившись в горькую гущу на дне. Я сидела, скрестив ноги на кровати, и уставилась в планшет. Церковь, конечно, запретила множество полезных вещей — космос, андроидов, науку, биоинженерию и многое другое. Но впадать в каменный век они не стали — ведь куда удобнее вести пропаганду с экрана. Планшеты, телефоны, своя версия интернета, больше похожая на гигантскую цензурированную библиотеку, где все ссылки ведут на труды святых отцов или восхваление традиционных ценностей. Но посыл прост. Управлять запуганным и необразованным обществом гораздо проще, чем теми, кто умеет думать. Увы, но вера и знание всегда были по разные стороны баррикады. Впрочем, для экзорцистов с их имплантами — да и для верхушки власти, я уверена, — делали исключение.
До своей смерти я ещё застала начало колонизации Марса, видела прототипы выращенных органов, которые могли бы спасти миллионы. Я видела, какой может быть жизнь, а теперь тону в этой. И с каждым днём меня это бесит всё сильнее.
Я продолжила листать архив церковных отчётов о разрывах. Доступ к ним был у любого экзорциста — якобы для обучения и повышения шансов на выживание. Я их никогда не читала. И сейчас об этом горько жалела.