— Что?! — я выскочила из машины и настигла его в два шага, хватая за куртку. — Ты что, совсем охренел? Не смей шататься без спроса!
Он посмотрел на мою руку, сжимавшую ткань, затем поднял на меня глаза.
— А что не так? Я просто хочу посмотреть.
— Вдруг тут другой экзорцист? — произнесла я, озираясь по сторонам.
— Я тоже вас чувствую, — пожал он плечами. — Поэтому могу не переживать.
От этой фразы у меня по спине пробежал холодок. «Тоже чувствует». Конечно. Логично. Я сама не раз убеждалась — спрятаться от твари почти невозможно. Они чуют нас за версту, как и мы их. Мы были двумя магнитами, отталкивающимися и притягивающимися одновременно.
Я отпустила его.
— Ладно. Но ни шага в сторону. Понял?
Он кивнул с преувеличенной серьёзностью, и мы зашли в магазин. Воздух внутри был спёртым, пахло хлебом и слабой вентиляцией. Я взяла корзину и направилась к полкам с консервами и крупами. «Мэтт» последовал за мной, его взгляд скользил по банкам, пакетам, этикеткам с неприкрытым любопытством.
Почему он так себя ведёт? Если верить церковной догме, твари — это бывшие грешники, души преступников. Они должны помнить человеческую жизнь. Но он смотрел на всё будто впервые. Может он жил в другое время? Это многое бы объяснило.
Он остановился у полки со сладостями. Его внимание привлекла яркая обёртка. Он взял плитку шоколада, поднёс к носу и с наслаждением вдохнул запах.
— Это что? — спросил он, поворачивая её в руках. — Пахнет... интенсивно. Хочу это.
Я подошла и выхватила шоколадку у него из рук.
— Положи на место. Это тебе не нужно.
— Почему? — в его голосе зазвучал капризный оттенок, который я уже начала ненавидеть.
— Потому что это не еда. В нём нет белка, от него портятся зубы, и вообще... — я посмотрела на ценник и чуть не ахнула. — Это очень дорого.
Шоколад был импортным. С тех пор как Церковь запретила «греховные» технологии и ограничила торговлю, всё, что производилось не на месте, стало роскошью. Эта плитка стоила как целая обойма для «Увещевателя».
Мы стояли и смотрели друг на друга. В его глазах читался вызов. В моих — категорический отказ. И тут случилось то, чего я никак не могла ожидать.
Его нижняя губа задрожала. Глаза наполнились крупными, совершенно настоящими слезами.
— Я хочу-у-у... — его голос сорвался на высокую, плаксивую ноту. — Ма-а-ам, купиии!
И прежде чем я успела сообразить, что происходит, он повалился на грязный линолеум и забился в истерике, дрыгая ногами и руками.
— Не-е-ет! Хочу шокола-а-ад! Ты плохая! Жесто-о-окая!
Я остолбенела. Эта тварь, этот разумный, манипулятивный монстр... закатил истерику. Самую настоящую, душераздирающую детскую истерику.
И это сработало. Мгновенно.
— Ой, бедный мальчик, — раздался жалостливый голос сбоку. Пожилая женщина с тележкой смотрела на нас с осуждением.
— В наше время детей так не воспитывают, — проворчал мужчина у кассы, откладывая в сторону церковную газету.
— Мамаша, успокойте ребёнка! — крикнул кто-то из глубины зала.
На меня обрушился шквал осуждающих, сочувствующих и просто любопытных взглядов. Я стояла, сжимая в руке злополучную шоколадку, и чувствовала, как по моим щекам разливается краска чистейшей, беспомощной ярости. Мне было обидно до слёз. Это же был даже не мой ребёнок! Это был демон! ДЕМОН, катающийся по полу из-за шоколада!
Сквозь рёв и всхлипы я услышала его тихий, прерывистый шепоток, адресованный лично мне:
— Же-е-естокая ма-а-ама...
Вот же мелкий гад. Он знал, что делает.
Стиснув в очередной раз зубы, я с силой швырнула шоколад в корзину, где он с грохотом угодил в банку с тушёнкой.
— ХВАТИТ! — рявкнула я так, что он на секунду замолк, а несколько покупателей попятились. — Сейчас же встал и пошёл к кассе! Иначе получишь ремня!
Для окружающих это было логичным развитием событий — мать, доведённая до ручки, применяет угрозу. Для меня — унизительной капитуляцией.
Он моментально утих, встал, отряхнулся и, шмыгнув носом, послушно побрёл к выходу, бросив на меня взгляд, полный фальшивого смирения и торжествующего подтекста.
Я, пылая от стыда и злости, поспешно расплатилась на кассе, сгребла покупки в пакет и вывалилась на улицу, где он уже ждал меня с видом невинной овечки.
— Получил, что хотел? — произнесла я, хватая его за руку и потащив к машине.
— Вкусно пахнет, — ответил он, разглядывая свёрток в моём пакете.
Я втолкнула его на заднее сиденье, швырнула пакет Логику и, не говоря ни слова, снова села за руль. В голове стучала лишь одна мысль: это сотрудничество будет не только опасным, но и чертовски разорительным.