— Логик, И’рик, — сказала я тихо, но твёрдо. — Мы идём за ним. Но если что-то пойдёт не так, если я крикну «сваливать», — вы разворачиваетесь и уносите отсюда свои задницы. Быстро и без разговоров. Это не обсуждается. Понятно?
— Понятно, — тут же отозвался И’рик, в его глазах вспыхнул азарт.
Логик издал короткий шипящий звук.
— Веритас, мы не знаем, куда он нас ведёт. Я настоятельно рекомендую отступить и дождаться подкрепления.
— Твоя рекомендация занесена в протокол и проигнорирована, — огрызнулась я. — Шагаем. И потише, чёрт побери.
Мы двинулись за медленно бредущим мужчиной, выдерживая дистанцию в несколько метров. Он, не оборачиваясь, плавно свернул в один из боковых проходов, ведущих вглубь завода, в царство ещё более густого мрака.
Продолжая вести нас по лабиринту коридоров, наш проводник не останавливался ни на секунду. Капли с его изувеченной руки падали на бетонный пол, словно хлебные крошки. «Куда же ты ведёшь нас, Гензель? Что за ведьма ждёт впереди?»
Я смотрела на его спину, на лоскуты кожи, болтающиеся на предплечье. Мне было жутче, чем при встрече с тварями лицом к лицу. В схватке с чудовищем всё просто: либо выживешь, либо нет. Хотя в моём случае умереть я не могла, и это, наверное, даже не утешало. В мире существуют вещи и похуже физической смерти. Безумие. Потеря себя. Или то, что случилось с этим бедолагой. Мне бы не хотелось проверять, смогут ли со мной провернуть то же самое.
Коридор сужался, стены смыкались. Воздух становился удушающим. Или мне так казалось? У меня никогда не было клаустрофобии, а если уж на то пошло, я была больше склонна к клаустрофилии. Ведь запереться где-то всегда надёжнее, чем оказаться на открытом пространстве, когда имеешь дело с тем, что не можешь объяснить.
Мы дошли до развилки. Мужчина замер, его тело затряслось в коротком, прерывистом спазме. Он простоял так несколько секунд, будто размышлял — если в его состоянии это слово вообще применимо. Потом, с той же механической плавностью, он свернул налево. Мы последовали следом, стараясь ступать как можно тише.
Наконец он вывел нас в ещё один цех — более просторный и разрушенный, чем предыдущий. Сверху, из полуразрушенной крыши, пробивался уже дневной свет, разгоняя часть сумрака, окутывавшего помещение. Я резко подняла руку, сжимая кулак — сигнал «стоп» для Логика и И’рика. Моя интуиция, прокачанная годами этой работы, вопила, что совать голову туда не стоит. Да и цех выглядел так, будто пол вот-вот провалится.
Я была права. Мужчина вышел на середину цеха; под ногами у него хрустели осколки стекла и ржавый лом. Он остановился. И сделал нечто, от чего у меня похолодела кровь. Он вонзил пальцы здоровой руки в рану на искалеченной, и с глубоким, мокрым звуком разорвав плоть ещё сильнее.
Запах крови ударил в нос, густой и медный. Для меня он был просто тошнотворным. Для твари, прячущейся где-то рядом, это был накрытый стол.
Несколько минут ничего не происходило. Тишину нарушало лишь тяжелое, хриплое дыхание нашего «проводника». Потом я увидела то, что хотела бы забыть.
Из-за груды искорёженного металла, что когда-то была станком, выползло нечто. Оно было крупнее человека, а его форма представляла собой отвратительное нагромождение. Руки и ноги угадывались с трудом, всё остальное представляло собой клубок извивающихся чёрных щупалец, покрытых липкой блестящей слизью и испещрённых трещинами, из которых сочилось что-то красное. Но самое жуткое — глаза. Их, будто бы, были сотни, и они усеивали всё тело. Большинство — ярко-красные, с вертикальными зрачками, похожими на раскалённые угли. Некоторые — молочно-белые, слепые, но всё равно неотрывно смотрящие в пустоту.
Мне вспомнился недавний кошмар. Лестница. Глаза. Я едва сдержала дрожь в руках, сжимавших «Увещеватель».
Существо подползло к мужчине. Тот не сопротивлялся. Он даже расставил руки в стороны, словно ждал этого. Объятия. Тварь мягко, почти нежно обвила его щупальцами. Она не применяла грубую силу — добыча была смирна. Я заворожённо смотрела, как плоть мужчины начинает терять цвет, как кожа сморщивается и сереет, будто из него высасывают саму жизнь. Это было методично, ужасающе и… завораживающе. Во мне проснулся холодный интерес, как у учёного, наблюдающего за незнакомым биологическим процессом. В конце концов, помочь ему я уже не могла — он был обречён ещё в тот момент, когда мы его встретили. Одного взгляда хватило, чтобы понять: слишком много крови он потерял.
В этот миг, когда тварь была полностью поглощена трапезой, из-за другой груды металлолома вышел человек. Высокий, в безупречно сидящей форме экзорциста. Он шёл спокойной, почти небрежной походкой. Казалось, его совсем не волновало чудовище, находившееся всего в паре шагов.