— Что ты видела? — его голос прозвучал угрожающе.
— Видела? — я шутливо приподняла руки и развела их. — Я шла на запах твари. Добрела досюда, а тут уже вы всё порешали. Жаль, мне бы хотелось глянуть, на что сопляк вроде тебя способен в бою.
Незнакомец тихо рассмеялся. Звук был мягким, почти бархатным. Даймон же сжал челюсти так, что мускулы на скулах заиграли. Отлично. Пусть злится. Злость притупляет бдительность.
— Даймон, опусти оружие, — спокойно сказал блондин. Его затемнённые очки скользнули по мне с ног до головы, будто сканируя. — Видимо, в диспетчерской опять чёрт знает что напутали с вызовами. Ничего страшного.
Даймон нехотя опустил пистолет на пару сантиметров. Я почувствовала, как пол под ногами слабо, но отчётливо задрожал. Это было очень, очень плохо. Я взглянула на их лица. Даймон всё ещё был сосредоточен на мне. А вот его напарник... его голова чуть склонилась набок, будто он к чему-то прислушивался. Он почувствовал это первым.
— Даймон... — начал он, но было уже поздно.
Я бросилась с места за пару секунд до того, как пол в центре цеха вздыбился и разверзся. Из чёрной трещины вырвалась огромная, покрытая блестящей хитиновой бронёй лапа с когтями, каждый — с мою руку. Она была нацелена прямо на блондина, который замер, парализованный внезапностью атаки.
Я влетела в него плечом, отшвырнув в сторону. Забавно, его швыряли так уже второй раз за утро. Бедолага. Инерция от толчка отбросила меня назад, и я с размаху врезалась спиной в грудь Даймону.
— Твою мать! — он хрипло выругался, не удержав равновесия. Его пистолет с грохотом полетел на пол.
Мы рухнули вместе, а земля ушла из-под нас. С грохотом, треском рвущегося металла и облаком едкой пыли мы полетели вниз, в чёрную бездну, что открылась под разрушающимся полом цеха.
7
Это было больно. Хотя нет, не так. Это было пиздец как больно!
Мир превратился в оглушительный вихрь из света, обломков и моего собственного крика, застрявшего в горле. Мы летели во тьму, постоянно об что-то застревая, но я успела подумать, что десять метров — это вам не хухры-мухры! Особенно когда на тебя сверху валится мужик размером с небольшой танк. Инстинктивно я подхватила Даймона, стараясь принять его вес на себя и скрутившись в подобие клубка. Не из доброты, боже упаси. Просто трезвый расчёт: такая тварь наверху мне явно не по зубам, а этот увалень, судя по утреннему представлению в цеху, дрался как черт. В моих интересах было, чтобы его кулаки и ноги остались целы.
Мы рухнули на груду мокрого, скользкого хлама. Удар выгнал из лёгких весь воздух, а в глазах поплыли багровые круги. Что-то с хрустом подалось у меня под левым плечом — знакомое, почти приятное ощущение. Несколько секунд я просто лежала, слушая, как в ушах звенит тишина, и наслаждаясь волнами жгучей боли, растекавшейся по телу.
Потом тяжесть на мне дрогнула. Даймон оторвался, оттолкнувшись ладонью от моей груди так, что я чуть не закашлялась. Мы уставились друг на друга. Его обычно каменное лицо на секунду исказилось чистейшим недоумением. Видимо, его мозг, заточенный на выживание и убийство, не мог обработать факт, что кто-то — да ещё и я — добровольно подставил себя под удар ради него. Но мгновение спустя недоумение испарилось, сменившись привычной суровой маской. Он схватил меня за воротник и приподнял, приблизив моё лицо к своему.
— Какого хрена? — его голос был низким, сдавленным выдохом, пахнущим табаком и адреналином.
Поза была дурацкой: он всё ещё сидел у меня на бёдрах, а моя правая рука по инерции тупо обнимала его за спину. Я склонила голову набок, будто рассматривала диковинное насекомое.
— Не ори, — прошипела я. — У меня от тебя и так голова раскалывается.
Его и без того широкие глаза от бешенства расширились ещё больше. Зрачки сузились в булавочные головки.
— Я не просил меня спасать! Тебя вообще здесь быть не должно!
— Тц-ц, — цокнула я языком. — Бесишь, несносный мальчишка. Просто скажи «спасибо» и отцепись.
Казалось, он вот-вот взорвётся. Его лицо залила густая краска, шея напряглась, отчего металл импланта натянулся, издав лёгкий шипящий звук. Он уже открыл рот, чтобы изрыгнуть очередную порцию гнева, но его взгляд упал на мою левую руку. Та безвольно болталась, изгибаясь в районе предплечья совершенно неестественно.
Да, она была сломана. И да, это ужасно болело. Но эта боль была такой ясной, такой живой и настоящей, что на её фоне вся остальная реальность казалась блеклой подделкой. Она освежала, как холодный душ.
— Ты ранена? — спросил он, и в его голосе прорвалось что-то, отдалённо напоминавшее участие. Меня это покоробило.