И в этот момент я почувствовала это. Лёгкий, едва уловимый запах. Сладковато-прогорклый запах «твари», что всегда сопутствовал им. Но он исходил не из коридора, а от самого мальчика. Тварь действительно была рядом с ним. И не тронула его.
И в ту же секунду мы услышали это.
С первого этажа, сквозь гнилые перекрытия, донёсся звук. Нечленораздельный, механический, словно скрежет стекла по металлу, перемешанный с чем-то щебечущим, почти птичьим. Он нарастал и стихал, повторяя какой-то странный, неуловимый ритм.
Мы оба замолчали, застыв на месте. Я медленно повернула голову к выходу из комнаты, пальцы уже сжимали рукоятку пистолета.
— Веритас, — произнёс Логик. — Проанализировав акустический паттерн, я пришёл к выводу, что он на 91,3% соответствует ритмической структуре детской считалки.
Меня будто окатило ледяной водой. «Она водит».
Чёртовы прятки.
Мои пальцы крепче сжали «Увещеватель». Инстинкты кричали ринуться на звук, дать волю тому адреналину, что уже начал разливаться по жилам ледяным и желанным огнём. Но тут был щенок. Сопляк, который не должен был здесь находиться.
— Логик, — прорычала я со стальной интонацией. — Ты остаёшься с ним. Как только я отвлеку ту тварь на первом этаже, хватай этого пацана и убирайся отсюда. Понял? Тащи его хоть волоком.
Его оптические сенсоры сместились с угла, где забился мальчик, на меня.
— Протокол 1-А приоритизирует сохранение человеческой жизни. Эвакуация несовершеннолетнего соответствует протоколу. Однако протокол 7-Гамма предписывает не разделяться в зоне повышенной опасности без крайней необходимости.
— А в твоих протоколах нет пункта о собственной бесполезности? — Я уже шла к выходу, не оборачиваясь. — Ты будешь делать то, что я сказала. Обсуждению не подлежит.
— Веритас, ваш эмоциональный фон...
— Как всегда нестабилен! — Я была уже в коридоре, оставляя его с дрожащим от страха ребёнком. — Я в курсе!
Я не стала дожидаться ответа, зная — он послушается. В его проклятых протоколах «следовать указаниям экзорциста» стояло выше, чем «спорить с экзорцистом».
Коридор на втором этаже казался бесконечным и был ещё мрачнее, чем раньше. Я шла не спеша, прислушиваясь. Считалочка прекратилась. Теперь снизу доносилось какое-то шуршание. Словно что-то мокрое и большое волокли по полу, и вперемешку с этим — мягкие, шлёпающие шаги. Будто босыми ногами по луже.
«Оно водит».
Обычно я бы не сдерживалась. Кинулась бы в бой сломя голову, без лишних раздумий. Обычно. Но сегодня выдался необычный день. И тварь, похоже, была особенной — возможно, поумнее или посильнее остальных. От этой мысли по спине побежал холодок предвкушения, а на губах расползлась узкая ухмылка.
Лестница вниз скрипела под ногами. Я старалась ступать как можно тише, прижимаясь к стене, где доски были целее. Моя искажённая тень, длинная и изломанная, плясала на стенах в такт моим шагам. И снова эта жуткая мелодия зазвучала в отдалении. Словно её напевало что-то, у чего никогда не было языка.
Я прикинула планировку здания. Стандартная пятиэтажка конца XXI века. Коридорная система, квартиры с обеих сторон. Значит, внизу должно быть то, что нужно. Я не заблужусь.
Звуки твари стали громче. Она явно обыскивала первый этаж, методично проверяя каждую комнату. Играла в свои игры. Выискивая.
Что ж, раз хочет играть, значит, будем играть. Только в мою игру.
Я перестала скрываться. Сорвавшись с места, я понеслась по коридору вглубь первого этажа, нарочито громко топая по хлюпающему полу и задевая плечом облупившиеся косяки дверей.
— Эй, уродец! — крикнула я так, что голос гулко отозвался в пустоте. — Я здесь! Иди за мной! Давай, повеселимся!
Звуки с другого конца этажа мгновенно затихли, а затем сменились быстрыми, шлёпающими шагами. Они неслись в мою сторону. Стремительно. Я не оборачивалась, но чувствовала, как за спиной нарастает та самая энергия, это сладковато-прогорклое присутствие. Адреналин ударил в голову, заставив сердце выпрыгивать из груди. О да. Вот так. Гонись. Гонись за мной.
Я знала, что в открытых салках мне не выиграть – твари обычно быстрее и проворнее. Но мне и не нужно было выигрывать забег. Мне нужно было просто добежать.
И вот оно. В самом конце коридора, под грудой обломков штукатурки, — то самое. Металлическая, покорёженная дверь в подвал. Я рванула на себя ручку. Дверь со скрипом, но поддалась. Я влетела в чёрный зев проёма, нарочно оставив дверь открытой. Пусть войдёт.
Внутри было темно. Воздух — спёртый, густой, пропахший сыростью, плесенью и чем-то ещё, сладковато-кислым, похожим на вонь старой мочи и тления. Я прислонилась к холодной, влажной стене, пытаясь отдышаться. Скудный свет проникал лишь через крошечное зарешеченное окно под потолком, выхватывая из мрака жуткие детали: груды старого хлама, размокшие картонные коробки, скелет разобранного мотоцикла, отбрасывающий длинные, искривлённые тени. С потолка капала вода, и каждый её тихий всплеск эхом отдавался в гробовой тишине.