Но тут Даймон, который оказался совсем не дурак, хоть до конца и не понимая всего моего безумия, решил мне подыграть. Он снова ринулся в атаку, яростно атакуя тварь спереди, отвлекая её на себя. Его кровавые клинки с громким стуком вонзались в морду чудовища, заставляя его трясти головой и забыть на секунду о мне.
Используя эту передышку, я, цепляясь за каждую неровность, поползла вверх по его спине к основанию черепушки. Мысль была проста и безумна. Я знала, что с ним не прокатит тот же трюк, что с другими тварями. Он орудовал не зубами, а когтями. Предложить ему надкусить себя было нереально. Почти.
Добравшись до морды, я изо всех сил уперлась ногами в его плечи, обхватила его челюсти обеими руками. Мускулы на них были стальными. Разжать их было невозможно. Но мне было достаточно хотя бы чуть-чуть их сдвинуть.
— Давай же, откройся, красавец! — прохрипела я, чувствуя, как последние силы покидают меня.
Отчаянно пытаясь раскрыть его пасть, я всё же просунула пальцы в узкую щель у уголка его рта и с диким рывком, чувствуя, как чуть ли не вывихнула себе руку, разжала её на сантиметр. Этого хватило. Я резко просунула руку внутрь. Там было горячо, влажно и очень липко. Но я подавила в себе отвращение. Я нащупала его язык — толстый, мускулистый — и изо всех сил дёрнула за него.
Тварь взревела, и её пасть рефлекторно разжалась чуть шире. В следующее мгновение она вонзила зубы прямо в мою руку, откусывая её. Острая боль пронзила меня до кости. Идеально. Моя кровь хлынула ей прямо в глотку.
Теперь нужно было держаться. Долгих тридцать секунд ничего не происходило. Я могла только висеть на ней, истекая кровью, и надеяться, что яд, переданный через меня, подействует. Яд не убивал их, но дезориентировал, либо парализовал. На такие габариты того, что было в моей крови, было точно недостаточно, поэтому я и приправила себя батрахотоксином, чтобы уж наверняка.
И это сработало. Тело твари вдруг затряслось в конвульсиях. Её удары стали хаотичными, некоординированными. Она слепо билась о стены, теряя равновесие. Сквозь плывущее сознание я увидела Даймона, который замер в недоумении, не понимая, что происходит. Нужно было подать знак.
Второй рукой, которая была не в пасти этого чудища, я из последних сил потянула его челюсть на себя, обнажая нижнюю часть шеи — участок, не прикрытый хитином.
— ШЕЯ! ДАЙМОН, ШЕЯ! — мой голос сорвался на хриплый, отчаянный крик.
Он понял. Мгновенно. С рыком он вскочил на одну из бьющихся в конвульсиях лап, пробежал по ней, как по мосту, и одним точным, сокрушительным ударом своего кровавого клинка рассек горло твари по всей ширине.
Из раны хлынула едкая, дымящаяся субстанция. Тварь издала последний, пузырящийся хрип и рухнула на пол, окончательно затихнув.
Я закрыла глаза, чувствуя, как сладкая, неумолимая тьма накатывает на меня, приглушая огненную агонию в моей частично откусанной руке. Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание окончательно выключилось, — это обжимающие крепкие руки, которые подхватили моё обмякшее тело раньше, чем оно коснулось земли, и низкий, хриплый голос, прорывавшийся сквозь звон в ушах:
— Держись, сумасшедшая...
8
Я очнулась от лёгкой тряски. Сначала в сознании была лишь вязкая мгла, в которой плавали обрывки воспоминаний. Затем она отступила, уступив место осознанию происходящего.
Я лежала, вернее, была распластана на заднем сиденье чужой машины — это был не мой «Церберус». Спину затекала от неудобной позы, а всё тело горело. Правую руку я почти не чувствовала.
Сквозь разорванный рукав плаща было видно, как на моей руке нарастает новая кость: обнажённые мышцы и сухожилия судорожно шевелились, восстанавливая ткани. По коже от запястья к плечу бегали мурашки, смешанные с приступами щемящего зуда и глухой, тупой боли.
Сверху на меня была накинута огромная куртка, пахнущая табаком. По размеру она явно была с Даймона.
Передние сиденья заняли он и Виктор. Даймон сидел за рулём, и его массивные плечи почти полностью перекрывали обзор через лобовое стекло. В салоне — чисто, утилитарно, без лишнего хлама. Чувствовалась рука педанта, привыкшего к порядку.
Я попыталась пошевелиться, и скрип сиденья выдал моё пробуждение.
Виктор тут же повернулся, его затемнённые очки уставились на меня. На губах играла лёгкая, учтивая улыбка.
— Проснулась. А мы уж думали, ты прямо в той пещере и помрёшь. Но ты, оказывается, удивительно живучая.
Я с трудом приподнялась на здоровой руке, косясь на изувеченное предплечье. Да, зрелище было не для слабонервных. Тело лихорадочно пыталось восстановить скелет, и процесс этот выглядел откровенно противоестественным.