Скинув плащ, я прошла в гостиную. В соседней комнате, на своём привычном месте у стены, стоял Логик, подключённый к сети для подзарядки. Его оптические сенсоры были погашены, и лишь хромированный каркас тускло поблёскивал в свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь окно.
Из спальни доносилось мерцающее свечение. Я зашла и застыла на пороге. И’рик сидел на моей кровати, свесив ноги, и увлечённо что-то читал с моего церковного планшета. Он даже не поднял головы на мой приход.
— Ну наконец-то, — протянул он, не отрываясь от экрана.
Я сорвала с себя единственную оставшуюся перчатку и швырнула её на ближайший стул.
— Что ты тут делаешь? Свали с моей кровати.
— Мне было скучно, — ответил он, подняв на меня взгляд. — И я решил глубже изучить ваш мир. Очень… своеобразные у вас развлечения.
Без сил я плюхнулась на кровать рядом с ним, отчего матрац пружинисто подбросил его вверх.
— Ага, изучаешь своего врага? Готовишь почву для вторжения?
— Я не считаю тебя врагом, — он подвинулся, давая мне больше места, и скрестил ноги по-турецки. Его лицо стало серьёзным, почти озабоченным.
— Ну что ж, — я повернулась к нему, с силой уперев костяшки пальцев в матрац. — Раз уж мы выяснили, что мы не враги, может, расскажешь подробнее о том кроте-переростке? Ты смерти моей хотел? Я там чуть в лепешку не расшиблась, пока ты тут планшет осваивал.
На его лице промелькнуло что-то похожее на укор, и он отложил устройство в сторону.
— Я пытался тебя предупредить! — искреннее возмутился он. — Ты сама меня проигнорировала. Ты всегда всё игнорируешь.
Я с насмешкой окинула его взглядом, чувствуя, как усталость и раздражение смыкаются где-то в глубине груди.
— Вы, я смотрю, охуеть как переживали за меня. Прямо сердце обрывается от волнения.
— А по-твоему, нет? — он неожиданно наклонился ко мне, и его глаза, такие детские и серьёзные одновременно, сверкнули в полумраке. — Если ты помрёшь, мне придётся освобождать жилплощадь. А твой железный друг так перенервничал, пока тебя не было, что батарея села в самый неподходящий момент. Мне пришлось буквально заталкивать его на подзарядку. Он, на секундочку, очень тяжёлый.
Не в силах сдержать порыв, я резко выхватила планшет у него из рук.
— Это собственность Церкви, а не твоя игрушка. Убери свои цепкие ручонки, пока я тебе их не отломала.
Сразу же я пожалела о резкости. Он тут же сделал обиженное лицо, надув губы, словно ребёнок.
— Мне нужно больше информации! — вздохнул он. — Я ограничен в знаниях этим детским мозгом. Мэтт не интересовался устройством этого мира или историей тоталитарных режимов. Мне приходится всё изучать с нуля.
Раздражение понемногу начало сменяться любопытством. Я отложила планшет и пристально посмотрела на него.
— Ладно, хватит о планшете. Лучше скажи, ты хоть что-нибудь вспомнил? Я надеюсь, наша вылазка не была абсолютно бессмысленной? Иначе я тебя убью. Медленно и болезненно.
Он притворно вздрогнул, прикрывшись руками, но в его глазах читалась не игра, а лёгкая тревога.
— Ой, страшно. Мало что… Всё как в тумане. Обрывки. Но кое-что я понял.
— И? — я невольно подвинулась ближе, заглядывая ему в лицо. — Не томи.
Он помолчал, подбирая слова, его взгляд стал отсутствующим, будто он прислушивался к далёкому эху внутри себя.
— Я понял, почему мы… то есть они… хотят вас съесть. — Он сделал паузу. — Мы хотим вас спасти.
В спальне повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением зарядного устройства Логика.
— Вы нас едите, чтобы спасти? — я расхохоталась, но смех получился сухим, надтреснутым и замер где-то в горле. — Ты вообще в своём уме?
— А что бывает с теми экзорцистами, которых съели? — спросил он, и в его голосе не было и тени насмешки.
Вопрос застал меня врасплох, заставив на мгновение замереть. Я видела, как экзорцисты гибнут в бою. Их тела обычно хоронят со всеми почестями. Но те, кого действительно съедали… Их просто считали погибшими. Я никогда не задумывалась, что с ними происходит потом. Они же умирают, да? Настоящей смертью? Или…?
— И что? — я снова приблизилась к нему, так что наши носы почти соприкоснулись, а в голосе зазвучала лёгкая дрожь. — Теперь и ты попытаешься меня «спасти»?
Он не отстранился. Наоборот, он медленно, почти робко, поднял руку и положил свою тёплую ладонь мне на плечо. Его прикосновение было неожиданно утешительным и горьким одновременно.
— Веритас, — тихо сказал он. — Я бы, наверное, попробовал. Но, между нами говоря, ты так воняешь потом, грязью и кровью, что это напрочь перебивает любой аппетит.