Я ещё не видела тварь, но уже слышала её. Те самые шлёпающие шаги теперь раздавались прямо у двери в подвал. Они замедлились. Оно замерло на пороге. Я сжала «Увещеватель» так, что кожа перчаток затрещала.
Из тьмы навстречу мне выплыла фигура.
Поначалу это была просто тень, гуще окружающего мрака. Потом она обрела форму. Девочка. Высокая, худая, с длинными спутанными волосами, ниспадающими на плечи и частично скрывающими лицо. Когда она ступила в полосу света, моё сердце на мгновение замерло.
Её лицо было совершенно чёрным, без единой детали, кроме двух точек — двух ярко-красных, полыхающих изнутри глаз, которые пристально и не моргая впились в меня. От их взгляда становилось жутко — казалось, они видят меня насквозь, всё самое гнилое, что есть у меня внутри. А ниже... ниже была улыбка. Широкая, неестественно растянутая, обнажающая ряд острых, как иглы, зубов.
Вот во что верит народ — мол, демоны. Церковная пропаганда вовсю льёт эту чушь в умы людей. Будто разрывы — это врата прямо из ада, а через них вырываются демонические отродья, чтобы уничтожить всё живое. И будто только праведники смогут избежать смерти. Но твари — не демоны. Они — люди. Грешные души, обречённые гореть в аду после смерти. Вырываясь на свободу, эти души уничтожают всё живое, до чего могут дотянуться, но больше всего ненавидят таких, как я. Ведь мы с ними — одно и то же. С той лишь разницей, что я не горела в аду.
Я сжимаю пистолет, но не стреляю. Смотрю на девочку, а она смотрит на меня. Наклоняю голову набок — и она повторяет. Ну что ж. Видимо, игра продолжается.
— Ну и страшила же ты, — обращаюсь я к ней. — Но не дура, судя по всему. Зачем тогда мальчишку пощадила?
Девочка молчит, продолжая копировать мои движения. Её красные глаза горят в полумраке, словно два раскалённых уголька.
— Значит, говорить не умеешь, — бросаю я, скорее себе, чем ей. — Только бубнить и можешь. Что ж, очень жаль.
Она делает шаг, затем ещё один. Её движения неестественно плавные, и кажется, будто хрустят невидимые суставы. Жуткая пародия на человеческую походку. Я смотрю на её рваное платье, висящее мешком, на мёртвенно-бледные руки. Она медленно тянет их ко мне.
Ледяное прикосновение её пальцев обжигает кожу. В тот же миг я резко хватаю её за запястье и с силой притягиваю к себе, так что наши лица оказываются в сантиметрах друг от друга. Как будто смотришь в бездну, а бездна смотрит в тебя. Жутко и невероятно завораживающе.
Но, похоже, она наконец-то поняла, с кем имеет дело. Обоняние у неё хреновое, чего уж там. Хотя и неудивительно — она тут столько людей перебила, что весь дом пропах смертью, и даже мой особый «аромат» потерялся на этом фоне.
Тварь издаёт хриплый, нечленораздельный звук. С отвращением отскакивает, вырываясь из моего захвата. Её пальцы с треском удлиняются, превращаясь в длинные, изогнутые, бритвенно-острые когти.
Я тут же выбрасываю вперёд «Увещеватель» и палю почти в упор. Грохот выстрелов оглушителен в замкнутом пространстве. Тварь, зажатая в тесном подвале, отчаянно рвётся в сторону, швыряя на меня груды хлама. В следующий миг она уже на стене, цепляясь когтями за кирпичную кладку, а затем и на потолке, с огромной ловкостью уворачиваясь от пуль. Пули впиваются в стены, рикошетят от металлических балок, высекая снопы искр. Впустую разрядив всю обойму, я с раздражением швыряю пистолет на пол. Честно говоря, никакого толку от него не было с самого начала. Но нужно же было сыграть свою роль и вывести её из себя.
Тварь, решив, что я обезоружена, замирает на мгновение на потолке, её алая пасть растягивается в беззвучном рыке, и затем она срывается вниз, прямо на меня.
Её когти впились в плоть, разрывая мышцы и сухожилия. Адская, огненная боль пронзила меня, и я с наслаждением вдохнула её полной грудью. Да. Вот так. Рви. Дери. Каждый хруст моих костей был гимном тому, что я всё ещё жива и чувствую.
Когда тварь, окончательно взбешённая, попыталась вонзить свои игольчатые зубы мне в шею, я намеренно подставилась. Но она, к моему лёгкому разочарованию, впилась мне в предплечье, с хрустом отгрызая куски плоти.
— Почему вы всегда пытаетесь нас сожрать? — прошипела я, чувствуя, как по телу разливается желанное пекло. — Неужели так сильно ненавидите?