Всё это начинало меня по-настоящему доставать. Эти кошмары, которых раньше не было. Разумная тварь, с которой можно поговорить. Эта грёбаная парочка экзорцистов-приколистов, мнящих себя особенными. Но… предложение Виктора было интересным. Очень. Как поведёт себя пойманная тварь в неволе? Сможет ли научиться говорить, как И’рик? Смогу ли я подвести его к ней так, чтобы он что-то вспомнил, не вызвав ничьих подозрений?
И главный вопрос, тот, от которого в груди заходилось что-то холодное и желанное, — смогу ли я пройти в Разрыв? Что там? Убьёт ли он меня наконец? Не знаю. Но сидеть сложа руки и ждать стало уже невыносимо. Лучше уж делать что-то, пусть и смертельно глупое, чем не делать ничего.
Я потянулась, чувствуя, как хрустит позвоночник и ноет новый имплант на левой руке.
И’рик открыл один глаз, потом второй. Сонно моргнул.
— Ты уже не спишь?
— Как видишь, — буркнула я, спуская ноги с кровати.
— Ты ворочалась, — заявил он, снова принимая позу свернувшегося кота. — И пинала меня во сне. Очень мешала.
— Ой, завали, — огрызнулась я. — Нахрена вообще ко мне в постель залез? Я тебе чётко сказала — диван.
— А что, нельзя? — он сделал наивные глаза, что у него получалось до неприличия хорошо.
— Нельзя. Вместе спят только близкие люди.
— А мы разве сейчас не близко друг к другу? — он искренне не понимал.
— Это совершенно разные понятия, — вздохнула я, потирая переносицу. Утро начиналось просто отлично.
— Почему?
— Потому что так заведено, вот почему! — голос мой дрогнул от нарастающего раздражения.
Он приподнялся на локте, и его детское лицо стало вдруг серьёзным.
— А если мне спать рядом с тобой безопасно и комфортно, это можно считать за близость?
Я посмотрела на него, на его огромные, ясные глаза, и почувствовала, как во рту пересыхает. Чёртова тварь в обличье ребёнка.
— Пощади мой мозг, — проворчала я. — И, кстати, пощади мой нос тоже. Ты до сих пор для меня благоухаешь не фиалками.
Он рассмеялся, коротко и звонко.
— Ты врешь. Тебе нравится.
— Ой, всё, — я резко поднялась. — Захлопнись. Долго я спала?
— Не знаю. Пару часов? Я тоже заснул. Тебя что-то беспокоило? Во сне ты говорила.
Меня будто холодной водой окатило.
— Нет, всё нормально, — отрезала я, отворачиваясь и делая вид, что разыскиваю на стуле свои вещи.
— Веритас, — его голос стал тише. — Ты куда вчера ходила? Ты вернулась… другой.
— По делам, — бросила я, натягивая растянутую футболку. — Мои дела тебя не касаются.
— Мы теперь в одной лодке, — мягко, но настойчиво напомнил он. — И плыть нам вместе. Если в нашей лодке дыра, мы утонем оба.
Я обернулась, сжав кулаки. Металлические пальцы нового импланта холодно щёлкали друг о друга.
— Хорошо, — сдалась я, чувствуя, что сегодня он меня переупрямит. — Мне предложили работу. Один из тех экзорцистов, что мы видели на заводе. Тот, что в очках.
Лицо И’рика исказилось.
— Держись от них подальше.
— Не могу. Да и, возможно, нам это на руку.
— Что они хотят? — спросил он, и его взгляд стал пристальным, изучающим.
— Поймать тварь. Такую же, как ты.
Он помрачнел.
— Они будут её мучить?
— Они хотят изучить, — я тщательно подбирала слова, стараясь сгладить углы. — И это может помочь тебе вернуться домой. Если я придумаю, как держать тебя рядом с ней, не вызывая подозрений… Возможно, её присутствие заставит твою память работать.
— Мне это не нравится, — тихо, но твёрдо сказал он.
— Мне тоже, — призналась я. — Но это быстрее, чем мотаться на вызовы и понапрасну ждать чуда.
Он опустил взгляд в пол, его пальцы бессознательно теребили край одеяла, сминая ткань.
— Хорошо, — наконец, неохотно согласился он. — Но не доверяй им. Те, кто мучает себе подобных… они даже хуже убийц. Убийство можно совершить по неосторожности. В пылу. А мучить… это всегда осознанный выбор. Это значит — получать от этого удовольствие. Или считать происходящее нормальным. И то, и другое — плохо.
Его слова, такие взрослые и безжалостно точные, повисли в тяжёлом воздухе комнаты. Он был прав. Чёрт возьми, как же он был прав. Я смотрела на этого мальчишку, в оболочке которого таилось нечто древнее и совершенно чужое, и он видел суть вещей куда яснее, чем я со всем своим цинизмом и прожитыми годами.
— Ладно, — коротко кивнула я, не в силах ничего возразить.
Я вышла из спальни, оставив его наедине со своими мыслями. Логик стоял на своём месте, индикатор на груди мерцал ровным зелёным светом. Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. На улице медленно светало, а первые лучи солнца окрашивали городской смог в грязно-серые, безжизненные тона.