Наконец я добралась до плеч Даймона и встретилась с его взглядом. В этих карих глазах бушевала буря из ярости, подступающей боли и… немого вопроса. Он не понимал, что я задумала. Упершись в его мощные плечи, я увидела то, что искала: тонкую, но плотную слизневую нить, соединявшую кокон с потолком. Она пульсировала, перекачивая что-то от твари к её жертве.
Не раздумывая, я вцепилась в неё обеими металлическими руками и, собрав все силы, рванула на себя. Раздался звук, похожий на рвущуюся мокрую ткань. Нить лопнула, и мы с Даймоном рухнули вниз, тяжело приземлившись на скользкий покрытый слизью пол.
Передышка длилась недолго. Слизняк, издав булькающее ворчание, подполз совсем близко. Его бледные, атрофированные ручонки потянулись к моим ногам. Даймон, всё ещё яростно барахтаясь в своём коконе, напоминал гигантскую гусеницу, но уже мог двигаться.
— Дерьмо… — прошипел он, и голос его был сиплым от слизи. — Выбирайся отсюда, всё отменяется!
Я проигнорировала его приказ. Мой взгляд забегал по полу, стенам, самому слизняку, в панике выискивая нестандартное решение. И тут меня осенило. Вся эта слизь вокруг, обволакивающая Даймона, растёкшаяся по полу и свисающая с потолка, — всё это было соединено тончайшими пульсирующими нитями с телом твари. Он не просто управлял ею. Она была частью него, его нервной системой, его щупальцами. Он и был этой слизью.
В голове оформилась безумная, отчаянная, но единственно верная идея. На полу, среди обломков, поблёскивал осколок разбитой витрины. Я схватила его и, не колеблясь, задрала рукав и рассекла вену на левой руке. Острая, знакомая боль тут же отозвалась во всём теле, приятно щекоча нервы. Я почувствовала, как тёплая кровь хлынула из разреза, закапав на грязный пол.
— Что ты, блять, творишь? — хрипло крикнул Даймон, увидев это.
— Яд, Даймон, он всё ещё в моей крови, — процедила я, подставляя руку и щедро орошая алой жидкостью липкий кокон, в котором он находился.
Кровь смешивалась с прозрачно-желтоватой слизью, и та словно вздрагивала, слегка меняя цвет.
— Постарайся освободиться.
Затем я левой, всё ещё истекающей кровью рукой, выхватила из кармана металлический футляр. Правой, с щелчком открыла его, извлекла автоинжектор с карфентанилом. И, не колеблясь ни секунды, приставила его к своей шее и нажала на спусковой механизм.
Наркотик хлынул в яремную вену и почти мгновенно разнёсся по системному кровотоку. Даже в этой пиздец-ситуации моя рука не дрогнула — сказывался богатый опыт прошлого. Я почувствовала прилив тепла, разлившийся из центра груди, и кратковременную эйфорию. В голове возникла дурацкая лёгкость и лёгкое головокружение, будто я оторвалась от пола и теперь парила в нескольких сантиметрах над липкой, загаженной слизью плиткой.
Мысленно я прикинула, сколько у меня есть времени. Даже с учётом уже выработанной толерантности и моей «особой» физиологии это была чистой воды гонка со временем. Скорее всего, через пять–десять минут, в лучшем случае, начнётся потеря координации и моторики. Если очень повезёт, я смогу растянуть этот процесс минут на двадцать — как раз чтобы доползти до машины и вырубиться там.
Тварь между тем уже потеряла ко мне всякий интерес. Её студенистое тело медленно, но верно поползло к Даймону, который, надо отдать ему должное, боролся со слизью уже куда успешнее. Его мощные мышцы напряглись, и с хлюпающим звуком он разорвал один из липких пулов, опутавших его руку.
Как я и надеялась, яд в моей крови, попав в общую слизевую массу, сделал своё дело. Он не парализовал тварь, но явно дезориентировал её, нарушил концентрацию. Слизь, державшая Даймона, потеряла упругость, стала более жидкой и послушной. Вот только своим геройским поступком я, сама того не желая, перевела Даймона в разряд главной угрозы. Слизняк, особо не разбираясь, похоже, решил разобраться с источником отравления лично.
Так, Веритас, думай! Что ты знаешь о слизнях? Дополнительную степень по биологии ты не просто так получила! Слизни глухи. Ушей у них нет. Не знаю, насколько это применимо к этому желеобразному ублюдку, но ушей я у него и впрямь не наблюдала. Была ли вероятность, что он не слышит, так же как тот крот-переросток не видел?