Я посмотрела на него — на невозмутимое лицо, на треснувшую линзу, из которой сочилась маслянистая жидкость. И тут я поняла.
Он знал.
Знал, что я им не доверяю настолько, что припрятала то, что очень не хотела использовать. Ведь моё тело — не полигон для испытаний! Нужно знать меру! Но когда в моей жизни что-то было легко?
Я перевела взгляд на Даймона. Через сужающийся, словно подводный, туннель зрения я видела, как он отражает кинжалами яростные атаки Айрин. Она лупила по нему, казалось, без устали. Её движения были резкими, угловатыми, лишёнными изящества фехтовальщика — это была рубка, чистое разрушение. Каждый удар её странного меча-бензопилы сопровождался воем мотора и снопом искр.
Даймон пытался сохранять сосредоточенность. Он парировал, уворачивался, его кровавые клинки мелькали в полумраке атриума, как алые молнии. Но Айрин была как стихийное бедствие — непредсказуемая, слепая в своей ярости. Она била сбоку, тут же переходя на удар снизу, затем, почти не меняя позиции, рубила сверху. Клинки Даймона, созданные из сгущённой крови, не выдерживали такой грубой силы — они разлетались на алые брызги после двух-трёх ударов. И он раз за разом проводил ладонью по свежим ранам на руках, вытягивая новое оружие. Но с каждым разом клинки становились меньше и тусклее, словно его внутренний резервуар иссякал.
Вот она, разрушив очередной клинок, тут же попыталась подсечь ему ноги. Он отвлёкся на этот финт — и тогда она со всего маха пнула в его сторону тяжёлый опрокинутый стол. Удар пришёлся по ногам. Даймон, потеряв равновесие, грузно рухнул на спину. Плитка под ним треснула.
Айрин не стала его добивать. Её взгляд, полный ледяной, бездонной ненависти, снова нашёл нас — меня и Виктора. Она развернулась, занесла свой ревущий меч и резко бросилась в нашу сторону.
Но в этот момент Даймон, лёжа на спине, резко выбросил руку вперёд. Из ладони, вместо привычного кинжала, вырвалась длинная гибкая кровавая плеть, похожая на лассо. Она со свистом обвилась вокруг талии Айрин и рванула её назад, к себе.
Айрин, не ожидавшая такого, с разворота обернулась. И вместо того, чтобы сопротивляться, использовала инерцию. Всей силой, всем весом своего небольшого тела она бросилась на Даймона, вонзив ревущей край лезвия ему в грудь.
Звук был ужасным — металлический скрежет от соприкосновения меча с металлом шеи Даймона, рвущаяся плоть, приглушённый хрип. Лезвие прошло глубоко.
Даймон откашлялся, и из его рта брызнула алая струйка. Он оттолкнул её от себя, выкручиваясь из-под лезвия, и с трудом поднялся на одно колено. Левую ладонь он прижал к груди, пытаясь заткнуть новую, страшную рану. Кровь сочилась сквозь пальцы, тёмная и густая. Его лицо посерело, дыхание стало прерывистым и хриплым.
Это очень, очень плохо.
Ему нельзя терять ещё крови. Он и так был на пределе.
Виктор, всё ещё опираясь об витрину, произнёс тихо, но так, что каждое слово отозвалось у меня в голове:
— Если ты можешь что-то сделать, то сейчас самое время, Веритас.
Я тяжело выдохнула. Внутри всё кричало и протестовало. Рука сама потянулась во внутренний карман плаща — туда, где лежал последний, самый отчаянный козырь. Мои пальцы нащупали маленький металлический футляр.
В нём был автоинжектор с убойной дозой наноксона — быстродействующего антидота, блокирующего опиоиды. Он должен был мгновенно вывести карфентанил из системы. Цена? Бунт всей нервной системы и ломка похлеще, чем у любого наркомана. Но в отдельном отсеке того же шприца находился амфетаминовый раствор, который должен был тут же простимулировать центральную нервную систему и придать мне сил.
По сути, во мне должны были столкнуться две противоборствующие силы — адская ломка и бешеная стимуляция. У обычного человека это вызвало бы инфаркт, инсульт или гипертонический криз. Но я была не совсем обычным человеком. И мне предстояло прочувствовать всю эту дрянь на себе.
А к чёрту. Я же мазохистка. В каком-то извращённом смысле мне было даже интересно.
И с этой мыслью, не дав себе передумать, я вонзила иглу шприца себе в шею, снова в яремную вену, и нажала на спуск.
Пока я принимала это не самое лучшее решение, Даймон, истекая кровью, метал в Айрин короткие хлёсткие кинжалы, а она, тяжело дыша, вновь наступала на него. Он, пятясь, пытался сохранить дистанцию. Эта девчонка была поистине сильна. А ведь я даже не видела её истинную способность. Но я замечала, как её плечи ходят ходуном, как она ловит ртом воздух. Лимит, державший её на ногах, всё же существовал.